Владычество и поверхность
Противны мне и владычество и поверхность.
Противны мне и владычество и поверхность.
Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.
Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?
Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.
Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.
Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.
С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.
Шум оружия заглушает голос законов.
Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.
Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.
Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.
Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.
После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.
Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.
Научитесь любить себя в первую очередь, вместо того чтобы любить идеи тех людей, которые любят Вас.
Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.
До сорока лет мы издеваемся над организмом, а после сорока — он над нами.
Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.
Трусость — мать жестокости.
Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.
Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.
Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.
Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.
Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.
Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.
Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.
Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.
Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
Мой дом был бы чище без моей кошки, но моё сердце было бы грустным и пустым!
Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.
Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.
Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.
Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.
Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.
Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.
Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.
Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?
Если убрать всю пустоту между атомами в нашем теле, то всё человечество поместилось бы в сахарный кубик. Так что, возможно, наша значимость слегка преувеличена.
Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.
Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю кошек.
Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.
Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.
Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.
Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.
Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.
Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.
Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.
Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.
Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.
Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.
Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.
Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.
Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.
Смерть одного есть начало жизни другого.
Бич человека — это воображаемое знание.
Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.
Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.
Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.
Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.
Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.
Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.
Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.
Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.
Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.
Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.
Люди, изгоняющие кошек, вернутся в своей следующей жизни мышами.
Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.
Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.
Кошки — это сгустки любви, завернутые в шубки.
Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.
О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас.
А те, кто лучше нас... им просто не до нас.
По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.
В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.
Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.
Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.
Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.
Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.
Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.