Владычество и поверхность

Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю кошек.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Кошек нужно любить и защищать.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

В природе нет ничего бесполезного.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Люди, изгоняющие кошек, вернутся в своей следующей жизни мышами.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Бич человека — это воображаемое знание.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Научитесь не замечать людей, которым вы не нравитесь. Потому, что люди, которым вы не нравитесь, бывают двух типов: это либо глупцы, либо завистники. Глупцы через год вас полюбят, а завистники сдохнут так и не узнав секрет вашего превосходства над ними.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Мой дом был бы чище без моей кошки, но моё сердце было бы грустным и пустым!

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас.
А те, кто лучше нас... им просто не до нас.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

До сорока лет мы издеваемся над организмом, а после сорока — он над нами.

Бог любит праведника, а Чёрт — ябедника.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Кошки — это сгустки любви, завернутые в шубки.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Если ты богат, не думай об этом, если ты беден – не принимай свою бедность всерьёз. Если ты способен жить в мире, помня о том, что мир — это только спектакль, ты будешь свободным, тебя не коснутся страдания. Страдания – результат серьезного отношения к жизни; блаженство – результат игры. Воспринимай жизнь, как игру и радуйся ей!

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Если убрать всю пустоту между атомами в нашем теле, то всё человечество поместилось бы в сахарный кубик. Так что, возможно, наша значимость слегка преувеличена.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.