Владычество и поверхность

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если вы способны смеяться над своими бедами, у вас всегда будет повод посмеяться.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Научитесь любить себя в первую очередь, вместо того чтобы любить идеи тех людей, которые любят Вас.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

До сорока лет мы издеваемся над организмом, а после сорока — он над нами.

Бог любит праведника, а Чёрт — ябедника.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

В природе нет ничего бесполезного.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас.
А те, кто лучше нас... им просто не до нас.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мой дом был бы чище без моей кошки, но моё сердце было бы грустным и пустым!

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Бич человека — это воображаемое знание.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Кошек нужно любить и защищать.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если вы думаете, что бриллианты — настоящая любовь девушек… у вас никогда не было кошек.

Трусость — мать жестокости.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.