Бедствия

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Противны мне и владычество и поверхность.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Воспринимать трудности, неудачи и печали в жизни как вызов, принимая и парируя который мы становимся сильнее, а не как несправедливое наказание, которого мы не заслуживаем, — требует веры и мужества.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Шум оружия заглушает голос законов.

Ничто не вечно. Даже плохой день длится всего 24 часа.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Когда Бог дарит тебе подарок, он обязательно завернёт его в проблему.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Правительство — не решение ваших проблем, правительство — одна из этих проблем.

Только рискуя честью, можно стремиться к почестям.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Вечная проблема: голоден — хочется есть, сыт — не хочется работать!

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Если у тебя есть проблема, попробуй её решить. Не можешь её решить, тогда не делай из этого проблемы.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Скромность умерла, когда родилась одежда.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Если сейчас уйти от задачи, то потом она настигнет в виде проблемы.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Если вы способны смеяться над своими бедами, у вас всегда будет повод посмеяться.

Алкаши когда-нибудь говорят: «у меня нет денег, чтобы сегодня бахнуть»?
Нет, они берут и решают вопрос.
Не дай алкашу обойти тебя в целеустремлённости!

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Истина не становится мудрее от своего возраста.