Смерть

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Бич человека — это воображаемое знание.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но я, ни разу не видел, чтобы кто-то действительно умер.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Жизнь — это медленное сползание бирочки с руки на ногу...

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В природе нет ничего бесполезного.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Милый Изенька, я долго пожил на этом свете и хочу таки Вам заметить, шо принять женщину такой, какая она есть, может, разве что, земля.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

У вас есть как минимум одна причина просыпаться утром с улыбкой — вы сегодня проснулись, а кто-то — уже нет.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Скромность умерла, когда родилась одежда.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.