Смерть

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Трусость — мать жестокости.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но я, ни разу не видел, чтобы кто-то действительно умер.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Бич человека — это воображаемое знание.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

В природе нет ничего бесполезного.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Скромность умерла, когда родилась одежда.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

У вас есть как минимум одна причина просыпаться утром с улыбкой — вы сегодня проснулись, а кто-то — уже нет.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.