Дети

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Вот некоторые основные правила воспитания:
1. Учи жену без детей, а детей без людей.
2. Поверьте нестареющей примете: век плачут избалованные дети.
3. Воспитывай лаской, а не таской.
4. Отец не научил – чужой дядя не выучит.
5. Гни дерево, пока гнется, учи ребёнка, пока слушается.
6. Детки хороши – отцу и матери венец. Худы – отцу и матери конец.
7. Кто без призора с колыбели, тот всю жизнь не при деле.
8. Что в детстве воспитаешь, на то в старости и обопрешься.
9. Если жена плохая – уйдут гости, если сын плохой – уйдёт счастье.
10. Пример – хороший учитель.
11. Кто преуспевает в науках, но отстает в добрых нравах, тот скорее отстает, чем преуспевает.
12. Не делай того другому, чего не хочешь сам себе.
13. Не от еды ребёнок растёт, а от радости.
14. Доброе слово – половина счастья.

Дети сейчас — это инвестиционный проект с нулевой доходностью. И очень дорого.

Противны мне и владычество и поверхность.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мой дом был бы чище без моей кошки, но моё сердце было бы грустным и пустым!

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Воспитание — это когда повзрослев, ты по-прежнему стесняешься материться при родителях.

Вот и наступило такое время, что практически у каждого второклассника имеется в наличии навороченный смартфон, у некоторых даже крутой планшетник, а про аккаунты во всяких соц. сетях и микроблогах я вообще молчу. Сейчас вспоминаю себя во втором классе, так я был безумно рад простому набору новых разноцветных фломастеров.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

— Запомни, Сонечка: дети наша радость, а мужчины наша слабость. Таки вот, один раз расслабишься — всю жизнь потом радуешься.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

— Как говорится, если деньги не радуют, значит, они не ваши.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Кто видит слишком далеко, не спокоен сердцем. Не печалься же ни о чём заранее и не радуйся тому, чего ещё нет.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Тонко чувствующий человек не в силах удержаться от глубокой грусти по поводу неотвратимых трагедий жизни. И радость, и грусть – неизбежные переживания чувствительного, полного жизни человека.