Счастье

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

В природе нет ничего бесполезного.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Если человек счастлив больше одного дня, значит, от него что-то скрывают.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Неважно, сколько вы спите — только внезапная инъекция денег даст вам настоящую энергию для жизни.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Никогда счастье не ставило человека на такую высоту, чтобы он не нуждался в других.

— Как говорится, если деньги не радуют, значит, они не ваши.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Единственный способ выглядеть счастливым — это чувствовать себя таковым.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Люди имеют ничтожные и смехотворные желания. Мне иногда кажется, что они боятся быть счастливыми. Все их проблемы можно выразить одной фразой: «Они не хотят создавать собственное счастье, они хотят только уменьшить несчастье».

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Шум оружия заглушает голос законов.

В здании человеческого счастья дружба возводит стены, а любовь образует купол.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Когда рядом тот, кого ты уважаешь или любишь, этого уже достаточно, чтобы быть счастливым.

На свете встречаешь людей четырёх разрядов: влюблённых, честолюбивых, наблюдателей и дураков... Самые счастливые – дураки.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Не навязывайте мне ваше счастье, у меня есть своё!

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Человеку так мало надо для счастья, но, увы, так много, чтоб это понять...

Вам повезло, если у вас дома ждёт любящий кот.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Когда-то я просто хотел любить и быть счастливым, теперь я просто хочу жить!

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Непростительная гордость — не хотеть быть обязанным любимому человеку своим счастьем.

Противны мне и владычество и поверхность.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.