Пытливость ума

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются – безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Положительное воздействие низкого коэффициента интеллекта на увеличение совокупности задач в процессе осуществления трудовой деятельности.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Как известно, хитрость — это разновидность ума.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Ум – не священный дар, а единственное оружие приматов.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Глупый пингвин робко прячет, умный — смело достаёт.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Недостаток скромности есть недостаток ума.

Дурак учится на своих ошибках, умный — на чужих. Выходит, что умные учатся у дураков?

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Главное — не перейти улицу на тот свет!!!

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Планы на будущее, не соответствующие вашим финансовым, умственным и физическим возможностям, называются мечтами.