Полное согласие

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

А вы знаете, судьба она не дура... она приводит к вам людей либо тех которые нужны вам... либо тех которым нужны вы... на любом этапе жизни... И какими бы странными не казались повороты жизни... порой даже жестокими — знайте это именно тот урок который вам был нужен!

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

В природе нет ничего бесполезного.

— Ладно, что мы обо мне да обо мне. Давай о тебе. Ты кто?

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Лучше скажи мало, но хорошо.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Как сказал Ходжа Насреддин, Аллах дал человеку два уха и один рот, чтобы в ответ на два услышанных слова он говорил одно.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Когда человек начинает рассказывать вам о своих наполеоновских планах, постарайтесь уточнить у него, о каких именно планах идёт речь — планы Наполеона перед вторжением в Россию, планы после его разгромного поражения в России или планы на острове Святой Елены?

Если два человека полностью согласны друг с другом, значит без одного из них можно обойтись.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Я люблю вести содержательные беседы с моей кошкой.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Арабская поговорка:
«Если ты говоришь, то позаботься о том, чтобы твои слова были лучше, чем молчание».

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Некоторые ядовитые грибы очень похожи на хорошие, съедобные. Не отличишь, пока не отравишься.
С людьми — так же.

— У вас имеются в наличии книги по бессмысленным диалогам?
— Конечно.
— Здорово.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

— Может есть какой-то способ определить, является ли твой собеседник веганом?
— О, не стоит об этом так сильно волноваться, уже спустя несколько минут, после вашего с ним знакомства, он непременно сообщит вам об этом.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.