Полное согласие

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

— Наташка, а я ему понравилась!
— С чего ты взяла?
— Он мне улыбнулся!
— Ой, Ирка, я тебя умоляю… я, когда тебя в первый раз увидела, неделю ржала!

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

— А по-нормальному ты умеешь говорить?
— Ответ, к сожалению, — не да.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Когда человек начинает рассказывать вам о своих наполеоновских планах, постарайтесь уточнить у него, о каких именно планах идёт речь — планы Наполеона перед вторжением в Россию, планы после его разгромного поражения в России или планы на острове Святой Елены?

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Если у вас не клеится разговор, следует обработать его спиртом.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Чат в интернете:
– Расскажи о себе.
– Брюнетка.
– А глаза?
– Два.

— Может есть какой-то способ определить, является ли твой собеседник веганом?
— О, не стоит об этом так сильно волноваться, уже спустя несколько минут, после вашего с ним знакомства, он непременно сообщит вам об этом.

— Чем умнее человек, тем меньше лишних вопросов он задает.
— Почему? Каких вопросов? Сколько? Больше десяти?

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Коллеги на работе разговаривают о детях:
— Когда я рожала, за окном были снег и пурга. В честь этого я и назвала ребёнка.
— Снежана?
— Нет. Пургений.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

— Анжелка, давай с тобой в выходные пересечёмся.
— А где?
— В кровати.
— А ты умеешь уговаривать.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Никогда не спорьте с идиотами — их не переубедить! Оставьте их в покое, и они будут спорить друг с другом.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Научитесь слушать, не думая о том, что скажите в ответ.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

— Вчера внук спросил что я делал во время сексуальной революции…
— Ну и что вы ему ответили?
— Сражался на фронтах…

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

У вас так бывало, что ведёшь диалог интеллигентно, аргументируешь убедительно, выстраиваешь логические цепочки, а через некоторое время говоришь — бл*ть, иди на х*й! И понимаешь, что с этого и надо было начинать?

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Разговаривает еврейская пара:
— Мойша, а можно я задам вопрос?
— Какой?
— Когда мы пойдём в ресторан?
— Нельзя.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Фраза женщины: «Я не хочу с тобой говорить» – вовсе не означает, что она не будет говорить. Это только означает, что она не будет тебя слушать.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

А вы знаете, судьба она не дура... она приводит к вам людей либо тех которые нужны вам... либо тех которым нужны вы... на любом этапе жизни... И какими бы странными не казались повороты жизни... порой даже жестокими — знайте это именно тот урок который вам был нужен!