Масса
Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.
Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.
Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.
Величие победы измеряется степенью её трудности.
Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.
Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.
Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.
Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.
Не превращайте свою книгу жизни в жалобную.
Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.
Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.
Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?
Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.
Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.
Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.
Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.
Грех простится, а глупость нет...
Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.
Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.
Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.
Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.
Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.
Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.
Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.
Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.
Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.
Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю кошек.
Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.
Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?
Бывают любимые, а бывают необходимые. И люди, и вещи.
Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.
Даже разум глупца мирится с истиной.
Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.
Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.
Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.
Количество разума на планете – величина постоянная. А население растёт.
Когда Вы начинаете замечать что-нибудь хорошее в других людях, Вы, в конечном итоге, перестаёте видеть и искать хорошее в себе.
Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.
Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.
Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.
Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.
Одно лишнее слово может нарушить красоту мысли...
Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.
Не мнения людей, а доводы разума – вот универсальная формула поиска истины.
После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.
Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.
Жизнь — это смена людей, чувств и локаций.
— Я не переношу тупых!
— Зря ты так… К себе надо с любовью относиться.
Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.
Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.
Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.
Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.
Научитесь любить себя в первую очередь, вместо того чтобы любить идеи тех людей, которые любят Вас.
Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.
Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.
Люди, окружающие тебя, либо люди контекста, либо люди сути. Люди контекста исчезают при смене обстоятельств, мест и интересов. Люди сути остаются связанными с тобой вне контекста пространства, времени и событий.
Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.
Кризис перепроизводства людей.
Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.
Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.
Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.
Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.
По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.
Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.
С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.
Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.
Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.
Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.
Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.
Как любит говорить мой дядя — относиться к людям стоит, как можно более снисходительно и терпимо, потому что все люди разные, но в большинстве своём — долб##бы.
Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.
Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.
Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.
Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.
Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.
Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.
Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.
Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.
Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.
Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.