Отношение к науке

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Тот, кто не читает хороших книг, не имеет преимуществ перед человеком, который не умеет читать.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Я прочитал столько книг... Но, как все самоучки, всегда сомневаюсь, правильно ли их понял.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Недостаток скромности есть недостаток ума.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Народ безмозглствует.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Противны мне и владычество и поверхность.

Чтобы носить очки, мало быть умным, надо ещё и плохо видеть.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мои родители в детстве запрещали мне читать книжки лёжа. Своим детям я разрешаю читать даже стоя на голове, но они всё равно не читают.

Классика — то, что каждый считает нужным прочесть и никто не читает.

Если ты вырастишь и воспитаешь детей — ты можешь баловать внуков. Но если ты разбалуешь детей, то тебе придётся растить и воспитывать внуков.

Как известно, хитрость — это разновидность ума.

Каждая произнесённая фраза — это совокупность сил, которые затрагивают в читателе его логический инстинкт, его музыкальные способности, приобретения его памяти, пружины его воображения, и через посредство нервов, внешних чувств и привычек потрясают всего человека целиком.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Сегодня с утра, я решил поинтересоваться у двоих своих коллег по работе, читали ли они вообще хоть какие-нибудь книги. Один начал хвастаться мне, что в школе он ПОЛНОСТЬЮ прочитал один из романов Марка Твена: «Приключения Тома Сойера». Второй ему долго и упорно не мог поверить.

Сдаваться не всегда значит проявлять слабость, напротив, иногда это означает, что Вы достаточно сильны и умны, чтобы выбросить всё из головы и двигаться дальше.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Если вы читаете только те книги, которые читают все, то и думать можете, лишь о том, что и все.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Мои родители в детстве запрещали мне читать лёжа. Своим детям я разрешаю читать даже стоя на голове, но они всё равно не читают.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Глупый пингвин робко прячет, умный — смело достаёт.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Вот некоторые основные правила воспитания:
1. Учи жену без детей, а детей без людей.
2. Поверьте нестареющей примете: век плачут избалованные дети.
3. Воспитывай лаской, а не таской.
4. Отец не научил – чужой дядя не выучит.
5. Гни дерево, пока гнется, учи ребёнка, пока слушается.
6. Детки хороши – отцу и матери венец. Худы – отцу и матери конец.
7. Кто без призора с колыбели, тот всю жизнь не при деле.
8. Что в детстве воспитаешь, на то в старости и обопрешься.
9. Если жена плохая – уйдут гости, если сын плохой – уйдёт счастье.
10. Пример – хороший учитель.
11. Кто преуспевает в науках, но отстает в добрых нравах, тот скорее отстает, чем преуспевает.
12. Не делай того другому, чего не хочешь сам себе.
13. Не от еды ребёнок растёт, а от радости.
14. Доброе слово – половина счастья.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Все ответы находятся в тебе. Ты знаешь больше, чем написано в книгах. Но чтобы вспомнить это, нужно читать книги, смотреть в себя, слушать себя и доверять себе.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Благодаря нашим писателям нам есть на что ставить сковородку с картошкой.

Планы на будущее, не соответствующие вашим финансовым, умственным и физическим возможностям, называются мечтами.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Ум – не священный дар, а единственное оружие приматов.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Даже если книга тебя ничему не учит, ты хотя бы видишь, как правильно пишутся слова.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.