Попадание в цель

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Если ты направляешься к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдёшь до цели.

Дедушку мальчик Марат не любил,
пушку на дедушкин дом наводил.
Метров на восемь промазал Марат –
в бомбовый склад попадает снаряд.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Противны мне и владычество и поверхность.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

В природе нет ничего бесполезного.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Бич человека — это воображаемое знание.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Результаты стрельб:
Иванов — молоко.
Петров — молоко.
Сидоров — Петров.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Один футболист другому:
— Ты чего такой грустный?
— Не попал в ворота.
— Так ты и не играл.
— В ворота гаража когда парковался.

Задайтесь целью ежедневно делать то, что не по душе. Это золотое правило поможет вам выполнять свой долг без отвращения.

Трусость — мать жестокости.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Шум оружия заглушает голос законов.