Попадание в цель

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Если ты направляешься к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдёшь до цели.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Результаты стрельб:
Иванов — молоко.
Петров — молоко.
Сидоров — Петров.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Противны мне и владычество и поверхность.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

— Почему современные певцы и певицы, когда поют, то прыгают и бегают по сцене?
— В подвижную цель труднее попасть, например, помидором.

Коротко о моей жизни: цель не ясна, время ограничено.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.