Лечение

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Успехи медицины налицо: от многих болезней люди не умирают, а только мучаются.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Пациент африканской больницы понял, что ему что-то не договаривают, когда от его койки перестали отгонять гиен.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Объявление в поликлинике: «Больные, ожидающие приёма, просим не делиться друг с другом симптомами своих болезней — это затрудняет постановку диагноза».

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Как известно, диагноз — это ещё не приговор, но уже коммерческое предложение!

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

— Оставь надежду, всяк сюда входящий.
— Простите, вы что-то сказали?
— Я говорю: «Добро пожаловать в нашу бесплатную поликлинику!».

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Экономика страны познаётся по её дорогам, аккуратность женщины — по её ванной комнате, мужское достоинство — по рукопожатию, а забота государства о людях — по районным поликлиникам.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Два основных и самых главных вопроса, любому лечащему врачу, после того, как он составил первоначальный план лечения:
Вопрос первый:
— «Доктор, а я жить буду?»
Вопрос второй:
— «Доктор, а пить можно?»

В начале всяческой философии лежит удивление.

Современная медицина не лечит, а продлевает возможность вести неправильный образ жизни.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Бог решил навести порядок в российской медицине. Спустился на землю врачом в поликлинику.
Возле кабинета стоит большая очередь. В кабинет заезжает инвалид на кресле. Бог возложил на него руки и говорит:
— Встань и иди!
Он встает и выходит. Очередь в коридоре интересуется:
— Ну как новый?
— Да как и все. Даже давление не померил.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Я ни разу не встречала в регистратуре поликлиники сотрудницу, которая производила бы впечатление человека, желающего мне жить.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

С появлением антибиотиков сила молитвы значительно возросла!

Бич человека — это воображаемое знание.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Встречаются два фармацевта:
— Как у вас дела?
— Нормально. Мы создали новое лекарство!
— Ну и как оно? Эффективно?
— Очень эффективно! Еще бы к нему болезнь придумать!

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

До сорока лет мы издеваемся над организмом, а после сорока — он над нами.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

В регистратуре поликлиники:
— Девушка, посоветуйте хорошего специалиста.
— У нас все хорошие! Плохие уже давно разбежались по платным клиникам!

Наша бесплатная медицина такова, что подчас вылечить геморрой уже само по себе геморрой.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Любой вид «нетрадиционной медицины» включает в себя весьма традиционную процедуру – плату за визит.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.