Лечение

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

— В древности люди болели меньше.
— Да, практически всего один раз.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Добрая половина всех аптечных лекарств явно не дотягивает по своим полезным свойствам до простого раствора медицинского спирта в дистиллированной воде, а другая половина и вовсе превосходит этот раствор по вредности.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

На приёме у врача.
— Так, голубчик, вы сдали анализы, и у вас нашли пневмоноультрамикроскопический силиковольканокониоз.
— Доктор, а это лечится?
— Да.
— Как долго?
— Ну, судя по названию, очень долго.

Народная медицина — это когда люди, живущие в среднем 70 лет, лечатся по рецептам людей, живших в среднем 30 лет.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Взрослая жизнь — это когда не можешь решить, на какого врача потратить деньги в первую очередь.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Бог решил навести порядок в российской медицине. Спустился на землю врачом в поликлинику.
Возле кабинета стоит большая очередь. В кабинет заезжает инвалид на кресле. Бог возложил на него руки и говорит:
— Встань и иди!
Он встает и выходит. Очередь в коридоре интересуется:
— Ну как новый?
— Да как и все. Даже давление не померил.

Человек кашлял на протяжении всего дня и решил пойти на приём к врачу. Приходит он к врачу и объясняет ему свою проблему. Доктор выслушал его и случайно прописал ему слабительное вместо сиропа от кашля, но мужчина к тому моменту, как доктор заметил ошибку, уже ушёл.
Итак, через несколько дней человек возвращается на обследование, и врач спрашивает:
— Ну, рассказывайте, вы всё ещё кашляете?
Мужчина отвечает:
— Нет, побаиваюсь.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

— Доктор! Ваше лекарство мне не помогает! Пью его пью, а эффекта нет!
— Вполне возможно, тем более, что я прописал вам его для растирания.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Недавно немного приболел, горло на холоде продуло, ну и как итог — сопли, кашель и т.д. Отправился в аптеку и немного прифигел от цен на лекарства от кашля. Прикинул что к чему и нашел лайфхак.
Препараты для лечения сухого кашля стоят неимоверно дорого. А если довести дело до бронхита или до пневмонии например, то лекарства в разы дешевле, а то и вовсе — государство вылечит за свой счёт, больничка там, все дела...

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Василий Иванович с Петькой открыли поликлинику. Фурманов им открыто завидует, он понимает, что всё это профанация и они таким образом от службы косят, но доказать он этого не может. Решил сам пойти на приём.
— Ну-с… Что вас беспокоит?
— Понимаете, мужики, у меня вкус пропал. Что ни съем, вкус не чувствую.
— Ага… Петька! Таблетку №10 неси!
Фурманов пробует и говорит:
— Так это же говно!?
— Петька, пиши — вкус восстановлен!
Фурманов разозлённый уходит. Но спустя несколько дней не выдерживает и снова идёт на приём.
— Ну-с, что у вас на этот раз?
— У меня что-то с памятью плоховато стало. Ничего не помню.
— Ага… Петька! Таблетку №10!
Фурманов пробует:
— Так это же говно?
— Петька, пиши — память восстановлена!

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Встречаются два фармацевта:
— Как у вас дела?
— Нормально. Мы создали новое лекарство!
— Ну и как оно? Эффективно?
— Очень эффективно! Еще бы к нему болезнь придумать!

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Противны мне и владычество и поверхность.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

На приёме у терапевта. Пациент:
— Доктор, по правде говоря, я не верил, что лекарство, которое Вы мне выписали поможет. Но помогло. Вы просто волшебник.
Терапевт:
— По правде говоря, волшебник — аптекарь. Я Вам по ошибке дал бланк на котором ручку расписывал...

В регистратуре поликлиники:
— Девушка, посоветуйте хорошего специалиста.
— У нас все хорошие! Плохие уже давно разбежались по платным клиникам!

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

— Что-то у тебя сегодня вид какой-то неважный? Что случилось?
— Приболел.
— Так, а чего в поликлинику лечиться не идёшь?
— Я приболел, а не с ума сошёл. Жить хочу.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Факт: таблетки начинают помогать, если пить их как положено, а не когда увидишь.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.