Правители

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В России назревает демографический кризис. Число тех, кто ворует, продолжает расти, а число тех, у кого можно что-то украсть, катастрофически сокращается.

Правительство — это машина: для голодных – собирающая налоги, а для сытых – доходы.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Если ты богат, не думай об этом, если ты беден – не принимай свою бедность всерьёз. Если ты способен жить в мире, помня о том, что мир — это только спектакль, ты будешь свободным, тебя не коснутся страдания. Страдания – результат серьезного отношения к жизни; блаженство – результат игры. Воспринимай жизнь, как игру и радуйся ей!

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Узнав, что россияне хотят запретить депутатам запрещать, депутаты запретили россиянам запрещать депутатам запрещать...

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Я верю в свободу, в право человека быть самим собой, отстаивать себя и давать отпор всем тем, кто пытается помешать ему быть собой.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Эталонный оппозиционер, на сегодняшний день, должен выглядеть именно так: чеченский дальнобойщик нетрадиционной ориентации, который подписан на Навального в твиттере и Ютубе, при этом входящий в братство свидетелей Иеговы.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Когда к власти приходят сукины дети, собачья жизнь начинается у всех.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Ещё с тех самых незапамятных времён, всем прекрасно было известно, что чем меньше власть думает о народе, тем больше народ думает о власти.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Противны мне и владычество и поверхность.

Пить бросили. Курить бросаем. Так не хочется бросать кушать, но правительство настаивает.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Величие нации измеряется вовсе не в том, как богатеет столица, а в том, как обустроена самая отдалённая деревня.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Как же трудно многим не путать страну с начальством!

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Наш народ, а также сегодняшние события, происходящие в социальной сфере, всё больше и больше напоминают историю, когда пациент захотел себе «мужское достоинство» до самого пола, а, проснувшись после наркоза, увидел, что врачи отрезали ему ноги...

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Интересы правительства и народа совпадают настолько, насколько могут совпадать интересы кучера и лошадей.

— Как одним словом назвать беспредел судов, повышение налогов?
— Измена Родины?

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Мир покоится на трёх китах: власть, деньги и терпение людей, у которых нет ни того и ни другого.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.