Души

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Бич человека — это воображаемое знание.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

В природе нет ничего бесполезного.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Кошки — это видимая душа дома, потому что время, проведённое с ними, никогда не теряется зря.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.