Привычки

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Противны мне и владычество и поверхность.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

В природе нет ничего бесполезного.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.