Точка зрения

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Фанатизм есть признак подавленного сомнения. Если человек действительно убеждён в своей правоте, он абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Tсли человек прекратил спор, это ещё не значит, что вы правы. Dозможно он просто понял, что вы тупой.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

В природе нет ничего бесполезного.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Бич человека — это воображаемое знание.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Отсутствие желания мстить, как и отсутствие желания что-то доказывать — признак счастливого человека!

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Истина не становится мудрее от своего возраста.