Похвала

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Собака будет хвалить вас, но вы должны хвалить кошку.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Никогда не обращай особого внимания на критику или похвалу. Обгадить могут из зависти, а похвалить из жалости.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Меня хвалили много раз, и я всегда смущался — каждый раз чувствовал, что можно было сказать гораздо больше.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

В природе нет ничего бесполезного.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Когда нам платят за благородный поступок – его у нас отнимают.