Смерть

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

У вас есть как минимум одна причина просыпаться утром с улыбкой — вы сегодня проснулись, а кто-то — уже нет.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В природе нет ничего бесполезного.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Бич человека — это воображаемое знание.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но я, ни разу не видел, чтобы кто-то действительно умер.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Милый Изенька, я долго пожил на этом свете и хочу таки Вам заметить, шо принять женщину такой, какая она есть, может, разве что, земля.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Жизнь — это медленное сползание бирочки с руки на ногу...

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Жизнь — это кросс, в котором каждый стремится вырваться вперёд, чтобы прийти к финишу последним.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.