В – Воспитание

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

При использовании метода кнутов и пряников пряники обычно заканчиваются раньше.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Вот некоторые основные правила воспитания:
1. Учи жену без детей, а детей без людей.
2. Поверьте нестареющей примете: век плачут избалованные дети.
3. Воспитывай лаской, а не таской.
4. Отец не научил – чужой дядя не выучит.
5. Гни дерево, пока гнется, учи ребёнка, пока слушается.
6. Детки хороши – отцу и матери венец. Худы – отцу и матери конец.
7. Кто без призора с колыбели, тот всю жизнь не при деле.
8. Что в детстве воспитаешь, на то в старости и обопрешься.
9. Если жена плохая – уйдут гости, если сын плохой – уйдёт счастье.
10. Пример – хороший учитель.
11. Кто преуспевает в науках, но отстает в добрых нравах, тот скорее отстает, чем преуспевает.
12. Не делай того другому, чего не хочешь сам себе.
13. Не от еды ребёнок растёт, а от радости.
14. Доброе слово – половина счастья.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

В природе нет ничего бесполезного.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Если ты вырастишь и воспитаешь детей — ты можешь баловать внуков. Но если ты разбалуешь детей, то тебе придётся растить и воспитывать внуков.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Воспитание — это когда повзрослев, ты по-прежнему стесняешься материться при родителях.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Бич человека — это воображаемое знание.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Вы никогда не сможете забыть моменты, проведённые с хорошей кошкой.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.