В – Воспитание

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

В природе нет ничего бесполезного.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Вы никогда не сможете забыть моменты, проведённые с хорошей кошкой.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Противны мне и владычество и поверхность.

Воспитание — это когда повзрослев, ты по-прежнему стесняешься материться при родителях.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.