Наука

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

— Никола Тесла был настоящим учёным-провидцем! Ещё в 1926 году он говорил, что телефоны будут персональными и настолько компактными, что каждый сможет носить их в кармане жилета!
— Тоже мне, провидец... Кто сейчас носит жилеты?

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Бич человека — это воображаемое знание.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Кошки — это маленькие лучики света, которые ненадолго украшают наши дни.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

В природе нет ничего бесполезного.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Я не жалею о прошлом, я грущу о будущем, которое в нём умерло.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Бывают моменты, когда человек пытается заключить договор о будущем со своим прошлым.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

На ушедшие поезда — билеты не продают. Оставь в покое прошлое.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.