Невежество

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Чтобы выглядеть в глазах, окружающих культурным человеком, интеллигент стремится избавиться от невежества, а негодяй – приобрести учёную степень.

Гордость происходит от незнания самого себя. Со знанием же является скромность.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Объединяя невежество и кредитное плечо, можно получить некоторые довольно интересные результаты.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Противны мне и владычество и поверхность.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Если во время дискуссии люди не обмениваются знаниями, а спорят – значит, они обмениваются невежеством.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Бич человека — это воображаемое знание.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.