Форма и вкусы

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Кошки — это видимая душа дома, потому что время, проведённое с ними, никогда не теряется зря.

Люди в молодости все похожи на виноград. Но с возрастом, беспокойные превращаются в вино, скучные – в уксус, сухие – в изюм, а крепкие – в чачу. И только самым игривым суждено стать шампанским.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Сила характера не в умении пробивать стены, а в умении находить двери.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Бич человека — это воображаемое знание.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Скромность — худшая форма тщеславия.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

В природе нет ничего бесполезного.