Форма и вкусы

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Люди в молодости все похожи на виноград. Но с возрастом, беспокойные превращаются в вино, скучные – в уксус, сухие – в изюм, а крепкие – в чачу. И только самым игривым суждено стать шампанским.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Бич человека — это воображаемое знание.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Сила характера не в умении пробивать стены, а в умении находить двери.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Кошки — это видимая душа дома, потому что время, проведённое с ними, никогда не теряется зря.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

В природе нет ничего бесполезного.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.