Самобичевание

Собака будет хвалить вас, но вы должны хвалить кошку.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Никогда не обращай особого внимания на критику или похвалу. Обгадить могут из зависти, а похвалить из жалости.

Поделись доверием своим, и оно к тебе ножом в спине вернётся.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Доверие — словно миска из глины. Есть возможность склеить её, но ей уже никогда не быть настолько же крепкой.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Как любит повторять мудрый Абрам Соломонович: Людям нужно доверять! Не деньги, конечно. И, таки, не секреты. А так, вообще...

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

В погоне за похвалой лучшая приманка — скромность.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Доверие — словно бумага: стоит только один раз помять, и безупречно ровным ему уже не быть никогда!

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

В природе нет ничего бесполезного.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.