Необходимая самооборона

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Противны мне и владычество и поверхность.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Самая могущественная страсть — тщеславие. Спаси меня от этой страсти — и я сам избавлюсь от остальных.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

В природе нет ничего бесполезного.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Бич человека — это воображаемое знание.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.