Необходимая самооборона

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Самая могущественная страсть — тщеславие. Спаси меня от этой страсти — и я сам избавлюсь от остальных.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

В природе нет ничего бесполезного.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.