Наука

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Резковато как-то прошедшее время превратилось в пришедшее.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Противны мне и владычество и поверхность.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Я не жалею о прошлом, я грущу о будущем, которое в нём умерло.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Бич человека — это воображаемое знание.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

В природе нет ничего бесполезного.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Чтобы побудить людей строить светлое будущее, необходимо сначала убедить их в том, что прошлое было тёмным.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.