Суждение

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Никогда не обращай особого внимания на критику или похвалу. Обгадить могут из зависти, а похвалить из жалости.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Реальная ценность характера проявляется тогда, когда человек поступает правильно, зная, что никто не будет знать, как он поступил.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств.

Мы часто повторяем, что о человеке судят по его делам, но забываем иногда, что слово тоже поступок. Речь человека – зеркало его самого.

Всегда поступай правильно. Это доставит удовольствие некоторым людям и удивит всех прочих.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Слово есть поступок.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Тщеславие заставляет нас поступать противно нашим вкусам гораздо чаще, чем требование разума.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Фанатизм есть признак подавленного сомнения. Если человек действительно убеждён в своей правоте, он абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Tсли человек прекратил спор, это ещё не значит, что вы правы. Dозможно он просто понял, что вы тупой.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Отсутствие желания мстить, как и отсутствие желания что-то доказывать — признак счастливого человека!

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.