Наука

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Государственные дела требуют более смелой морали.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Бывают моменты, когда человек пытается заключить договор о будущем со своим прошлым.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

— Никола Тесла был настоящим учёным-провидцем! Ещё в 1926 году он говорил, что телефоны будут персональными и настолько компактными, что каждый сможет носить их в кармане жилета!
— Тоже мне, провидец... Кто сейчас носит жилеты?

Я не жалею о прошлом, я грущу о будущем, которое в нём умерло.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Скромность украшает гордость, как вода гасит пламя. Она подобна кольцу, которое вдевают в нос медведю.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

На ушедшие поезда — билеты не продают. Оставь в покое прошлое.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Кошки — это маленькие лучики света, которые ненадолго украшают наши дни.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

В природе нет ничего бесполезного.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Чтобы побудить людей строить светлое будущее, необходимо сначала убедить их в том, что прошлое было тёмным.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Резковато как-то прошедшее время превратилось в пришедшее.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.