Философия

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Тщеславные люди вызывают презрение мудрых, восторг у глупцов, являются идолами для паразитов и рабами собственных страстей.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Помню, как школьный трудовик сказал нам: «Жизнь — это вам... не это». И знаете, с тех пор ни одна философская система не смогла опровергнуть эту гармоничную формулу.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

В природе нет ничего бесполезного.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Есть правила без исключений, как например: в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Алкоголь — это такая штука, которая отодвигает ощущение смерти подальше, а саму смерть поближе.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Если ты направляешься к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдёшь до цели.

Лишь расширяя угол своего кругозора от острого до тупого, человек концентрирует фокус мыслей от тупого к острому.

Прекрасное, увы, недолговечно,
Живучи лишь обиды и увечья.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Однажды Сократ сказал: «Женись обязательно: попадётся хорошая жена — будешь счастлив, плохая — станешь философом».

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?