Философия

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Шум оружия заглушает голос законов.

Противны мне и владычество и поверхность.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Успех — дело чистого случая. Это вам скажет любой неудачник.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Известно, что порядочный человек тот, кто делает гадости без удовольствия…

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Есть правила без исключений, как например: в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Помню, как школьный трудовик сказал нам: «Жизнь — это вам... не это». И знаете, с тех пор ни одна философская система не смогла опровергнуть эту гармоничную формулу.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Счастье быстротечно… Поэтому всегда берите на литр больше!

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Не превращайте свою книгу жизни в жалобную.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Вы не поверите, но кроме чужих неприятностей есть и другие радости в жизни.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Трусость — мать жестокости.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.