Трудолюбие

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

В начале всяческой философии лежит удивление.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

— Ты вообще гуляешь?
— Ну я... а на работу и с работы считается?

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Трусость — мать жестокости.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Воздержанность и труд — вот два истинных врача человека: труд обостряет его аппетит, а воздержанность мешает злоупотреблять им.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Если вы работаете над поставленными целями, то эти цели будут работать на вас.

Мы пахали – я и трактор!

...терпи, потому что Господь с тобой ещё не закончил...

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

В природе нет ничего бесполезного.

Единственный способ сохранить здоровье — это есть то, чего не хочешь, пить то, чего не любишь, и делать то, что не нравится.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Учитывая, сколько я работаю, если рядом и появится принц, то только чтобы оседлать...

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Древние китайцы говорили: «Если ты силён как бык, трудолюбив как пчела, пашешь как лошадь, но возвращаешься домой уставшим как собака, сходи к ветеринару, возможно — ты осёл…»

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Удача — это не случайность, это труд. Улыбку Фортуны нужно заслужить.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Бич человека — это воображаемое знание.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.