Наука

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

В природе нет ничего бесполезного.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Трусость — мать жестокости.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Существенным препятствием для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Шум оружия заглушает голос законов.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Противны мне и владычество и поверхность.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Государственные дела требуют более смелой морали.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Бич человека — это воображаемое знание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.