Необходимая самооборона

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Самая могущественная страсть — тщеславие. Спаси меня от этой страсти — и я сам избавлюсь от остальных.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

В природе нет ничего бесполезного.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Бич человека — это воображаемое знание.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.