Необходимая самооборона

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Трусость — мать жестокости.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Противны мне и владычество и поверхность.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

В природе нет ничего бесполезного.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.