Лучшая похвала

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Шум оружия заглушает голос законов.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Противны мне и владычество и поверхность.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Трусость — мать жестокости.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В природе нет ничего бесполезного.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Талант может позволить себе быть скромным, посредственность — никогда.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.