Страхи

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

7-летний Я:
* Испуганно сижу в комнате ожидания у зубного врача *
Мама:
— Да ничего страшного, это совсем не больно!
Ребёнок в соседней комнате:
* СПААААААА-ААА-ААаа-ааааа-сиииииии-тееееее!!! *

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Когда я был маленьким у нас в семье была собака.
Однажды была очень сильная гроза, и я, испугавшись грома пробрался к родителям в спальню. Я думал они спят и лёг у них в ногах, чтобы не будить. Но папа не спал, и со словами «Рекс, пошел на..х***й!» со всей дури п***зданул меня ногой.
С тех пор я перестал бояться грозы.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Слишком большое переживание (волнение) убило больше мечт, чем ошибки.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Трусость — мать жестокости.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

— Как всем нам прекрасно известно, страх перед пауками — это арахнофобия? В чём заключается боязнь бензопил?
— Здравый смысл.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

— Меня всегда поражали люди, которые активно докапываются до сидячих в общественном транспорте граждан. У человека может быть температура и он не может стоять, может быть у него протезы и ему легче сидеть, чем стоять (в этой ситуации я бы отстегнул протезы и врезал бы хорошенько приставшему), а может он псих: ты его спросишь «Выходите на следующей?», а он достанет нож и отрежет тебе уши.
— Теперь у меня ещё +1 фобия...
— +1 тоже боюсь температуру подхватить.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Психоаналитик:
— Вы знаете, коллега, моя знакомая боится темноты. Пытался её убедить, что ничего страшного там нет. Но она привела свои доводы, и теперь я тоже боюсь темноты...

В полночь к Винни Пуху стучится Пятачок. Изо всех сил бьёт ногами в дверь и орёт. Тот открывает.
— Ты чего?
— Винни, я очень боюсь голодных–преголодных волков!
— А где они?
— Понимаешь, Винни, они мне приснились.
— Пятачок, – сердито говорит Пух, — если ты сейчас же не успокоишься и не вернёшься домой, то до конца своих дней будешь бояться невыспавшихся медведей.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Херофобия — это, оказывается, боязнь веселья, а не то, что вы все подумали.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

— Решил стать пилотом гражданской авиации, чтобы побороть свой самый большой страх.
— Страх высоты?
— Страх умереть в одиночестве.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Бич человека — это воображаемое знание.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Шум оружия заглушает голос законов.

Величие победы измеряется степенью её трудности.