Законы

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Бич человека — это воображаемое знание.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Закон — величественная статуя, перед которой снимают шляпу, но проходят мимо.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Добро хорошо тогда, когда это истинное добро.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Так много зла делается в мире во имя братства, что будь у меня родной брат, я бы назвал его двоюродным.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Если трое жителей Нью-Йорка садятся в такси не поспорив, знайте, где-то поблизости был ограблен банк.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

В природе нет ничего бесполезного.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Те, кто всегда поступает по справедливости, пьют в одиночку.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Деньги — зло, если они чужие. Попадая к тебе, они сразу переходят на сторону добра.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Право ревновать имеет лишь тот, кто не изменяет.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Нам никто не мешает перевыполнить наши законы.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Есть два способа разложить нацию: наказывать невиновных и не наказывать виновных.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.