Учёность

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Трусость — мать жестокости.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.