Учёность

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Трусость — мать жестокости.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Вложивший в женщину душу часто оказывается обманутым вкладчиком.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В природе нет ничего бесполезного.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.