Человеческие удовольствия

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Люди имеют ничтожные и смехотворные желания. Мне иногда кажется, что они боятся быть счастливыми. Все их проблемы можно выразить одной фразой: «Они не хотят создавать собственное счастье, они хотят только уменьшить несчастье».

Бич человека — это воображаемое знание.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Любовь и кошка — это всё, что вам нужно, чтобы оставаться счастливым.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Тонко чувствующий человек не в силах удержаться от глубокой грусти по поводу неотвратимых трагедий жизни. И радость, и грусть – неизбежные переживания чувствительного, полного жизни человека.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Кроме чужих неприятностей, есть ещё другие радости в жизни...

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Неважно, сколько вы спите — только внезапная инъекция денег даст вам настоящую энергию для жизни.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Счастье есть удовольствие без раскаяния.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Глупо испытывать гордость там, где можно получить удовольствие.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Счастливым можно быть где угодно, как угодно, когда угодно, но не с кем угодно!

Кто видит слишком далеко, не спокоен сердцем. Не печалься же ни о чём заранее и не радуйся тому, чего ещё нет.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

В поиске радости и счастья человек бежит прочь от самого себя, хотя в действительности реальный источник радости находится в нём самом.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Настоящее счастье — это когда на фразу «вот вам делать нечего» ты отвечаешь «вообще-то это моя работа».

В начале всяческой философии лежит удивление.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Ваш дом всегда будет благословлен любовью, смехом и дружбой, если у вас есть кошка.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Отсутствие желания мстить, как и отсутствие желания что-то доказывать — признак счастливого человека!

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

В природе нет ничего бесполезного.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Бытует расхожее мнение, что чёрная полоса — это расплата за счастливые дни… И где же я столько счастья нахватался?!

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.