Самобичевание

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Собака будет хвалить вас, но вы должны хвалить кошку.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Доверие — словно миска из глины. Есть возможность склеить её, но ей уже никогда не быть настолько же крепкой.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Никогда не обращай особого внимания на критику или похвалу. Обгадить могут из зависти, а похвалить из жалости.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Доверие — словно бумага: стоит только один раз помять, и безупречно ровным ему уже не быть никогда!

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

В природе нет ничего бесполезного.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В погоне за похвалой лучшая приманка — скромность.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Поделись доверием своим, и оно к тебе ножом в спине вернётся.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.