Самобичевание

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Гордость от сознания того, что тебе доверяют тайну, — основной повод для её разглашения.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Никогда не доверяйте человеку, который ненавидит кошек.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Как любит повторять мудрый Абрам Соломонович: Людям нужно доверять! Не деньги, конечно. И, таки, не секреты. А так, вообще...

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Доверие — словно миска из глины. Есть возможность склеить её, но ей уже никогда не быть настолько же крепкой.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

В погоне за похвалой лучшая приманка — скромность.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Доверие — словно бумага: стоит только один раз помять, и безупречно ровным ему уже не быть никогда!

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Ложь — это трещина в которую утекает доверие.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Когда-то давно прочитал (не помню, где), что все замки рассчитаны на честных людей.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Собака будет хвалить вас, но вы должны хвалить кошку.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

В природе нет ничего бесполезного.

Поделись доверием своим, и оно к тебе ножом в спине вернётся.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.