Самобичевание

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

— Я не переношу тупых!
— Зря ты так… К себе надо с любовью относиться.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Когда-то давно прочитал (не помню, где), что все замки рассчитаны на честных людей.

Шум оружия заглушает голос законов.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Доверие — словно бумага: стоит только один раз помять, и безупречно ровным ему уже не быть никогда!

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В погоне за похвалой лучшая приманка — скромность.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Трусость — мать жестокости.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Ложь — это трещина в которую утекает доверие.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Как любит повторять мудрый Абрам Соломонович: Людям нужно доверять! Не деньги, конечно. И, таки, не секреты. А так, вообще...

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Поделись доверием своим, и оно к тебе ножом в спине вернётся.