Дистанция между людьми

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В природе нет ничего бесполезного.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Трусость — мать жестокости.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Когда Вы начинаете замечать что-нибудь хорошее в других людях, Вы, в конечном итоге, перестаёте видеть и искать хорошее в себе.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум факторам: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что всё сводится почти что к одному только тщеславию.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Фанатизм есть признак подавленного сомнения. Если человек действительно убеждён в своей правоте, он абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Молчаливость и скромность — качества, очень пригодные для разговора.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Гордецы ненавидят гордость в других людях.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

— Я не переношу тупых!
— Зря ты так… К себе надо с любовью относиться.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Когда такие маленькие люди отбрасывают такие длинные тени — значит, мы живем при закате.

Кризис перепроизводства людей.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Бич человека — это воображаемое знание.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю кошек.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Иногда проще поменять человека, чем поменять человека.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Если ты добр с животными, они будут любить тебя до конца жизни. Если ты добр с человеком, то никто не знает, что из этого выйдет.

Людьми правят гордость и эгоизм, а движут тщеславие и предрассудки.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.