Сильные умы

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Сдаваться не всегда значит проявлять слабость, напротив, иногда это означает, что Вы достаточно сильны и умны, чтобы выбросить всё из головы и двигаться дальше.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются – безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Восьмилетняя Анечка сидит в кабинете школьного психолога и сдаёт тест на интеллект.
Психолог пытается начать с совсем простых вопросов:
— Сколько у человека ушей?
— Три.
— Не торопись, подумай как следует.
— А я и подумала, ведь есть ещё среднее ухо!

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Чтобы носить очки, мало быть умным, надо ещё и плохо видеть.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Противны мне и владычество и поверхность.

Как-то задумался: анекдоты про математиков понимают математики, анекдоты про физиков — физики, но абсолютно все понимают анекдоты про тупых. Странно.

— Мама, а почему у нас папа такой лысый?
— А он у нас очень умный!
— А почему у тебя так много волос?
— Заткнись и ешь...

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Основной причиной возникновения проблем, несовместимых с жизнью является нехватка ума...

— А ты знал, что интеллект мы наследуем в основном от матери?
— Откуда такая информация?
— Мама рассказала.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Положительное воздействие низкого коэффициента интеллекта на увеличение совокупности задач в процессе осуществления трудовой деятельности.

За мудрость и глупость отвечают одни и те же извилины.

В природе нет ничего бесполезного.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Я не жалею о прошлом, я грущу о будущем, которое в нём умерло.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Мудрость — это не количество морщин, это количество извилин!

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Народ безмозглствует.

Главная проблема умных людей: они думают, что другие тоже думают...

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Морщины на лбу — это извилины, которые не поместились внутри.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Умных людей с каждым годом становится всё меньше и меньше, а идиотов всё больше... Это что же получается, что умные люди — это тупиковая ветвь развития?

Бывают моменты, когда человек пытается заключить договор о будущем со своим прошлым.

Быть умным — это большое проклятие. Ты понимаешь правила игры, анализирует закономерность и тебе приходится притворяться тупым, чтобы выжить.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Проблема некоторых состоит в том, что насаждаемые им в голову идеи не находят там мозг...

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

На ушедшие поезда — билеты не продают. Оставь в покое прошлое.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

— Сможет ли искусственный интеллект уничтожить человечество?
— Нет, потому что естественный идиотизм непобедим.