Наука

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Бывают моменты, когда человек пытается заключить договор о будущем со своим прошлым.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Государственные дела требуют более смелой морали.

Чтобы побудить людей строить светлое будущее, необходимо сначала убедить их в том, что прошлое было тёмным.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

На ушедшие поезда — билеты не продают. Оставь в покое прошлое.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Резковато как-то прошедшее время превратилось в пришедшее.

Бич человека — это воображаемое знание.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Я не жалею о прошлом, я грущу о будущем, которое в нём умерло.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

В природе нет ничего бесполезного.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.