В бедной еврейской семье

— Самуил, вам наверное очень дорого обходятся дочкины занятия музыкой?
— Ой, нет, это очень прибыльно!
— То есть?
— Я соседнюю квартиру купил за полцены.

Объявление на столбе возле одесской консерватории: «Всемирно известный квартет ищет двух скрипачей и виолончелиста».

Песня "Русское поле".
Слова Инны Гофф, музыка Яна Френкеля.
Песня записана в исполнении Иосифа Кобзона, в сопровождении оркестра Всесоюзного радио п\у Вильгельма Бауха. Глав. редактором записи была Эра Куденко, муз. редактор - Лев Штейнрайх....

Говорила же мне в детстве мама:
— Сёма, таскай ноты! Не ленись!.. Я её не послушал. Теперь таскаю пианино...

По причине того, что я родился в очень бедной семье, мои родители особо меня не баловали, наверное именно по этой причине, я и собирал пазлы прямо в магазине.

— Абрам, чем вы сейчас заняты?
— Я оперу пишу.
— Ого, я и не знал, что вы в нотах разбираетесь.
— В каких таких нотах? Мне опер указание дал, каждый день про всех ему писать.

— Фортепьянствуете?!
— Нет, пока только пианируем...

Разговор двух еврейских юношей:
— Абрам, у нас урока музыки не будет.
— Что случилось?
— Учительница в декрет ушла.
— Таки доигралась...

Настоящая трагедия в любой японской семье, это когда:
отец-рикша, мать-гейша, а сын-Мойша.

Пaриж. Свeтoфoр гдe-тo в рaйoнe Eлисeйских пoлeй. Kрaсный свeт. Лeвый ряд – шeстисoтый мeрсeдeс, a в нём Абрам. Прaвый – "Пeжo", и в нём Хаим. У oбoчины – Изя нa вeлoсипeдe. Oглянулись, узнaли друг другa. Рaдoсть нeимoвeрнaя:
— Здрaвствуйтe, рoдныe! A вы пoмнитe Oдeссу? Шeстую шкoлу? Oй, скoлькo лeт...
— Этo нaдo oтмeтить! Идём в "Mулeн Руж" — и нeмeдлeннo!
Изя, сoкрушённo:
— Бoюсь, у мeня нa этoт кaбaк дeнeг нe хвaтит.
— Oй, Изя, к чeму эти услoвнoсти мeжду стaрыми друзьями? Ну, eсть нe будeшь, прoстo пoсидишь!

Сидит дома композитор. Работы нет, денег нет, кризис… И тут — звонок. Звонит приятель‑режиссёр:
— Слушай, мне тут к фильму темка нужна на финальные титры. Сбацаешь что-нибудь простенькое? Премьера через две недели, погибаю, спасай!!!
— Да ни вопрос! Расскажи только, о чём фильм, чтобы я с музыкальной темой не промахнулся.
— Да в нём вообще музыки нет! Тема только для титров нужна. Ну представь себе: с сухого дерева лист медленно, зигзагом, падает на мокрый асфальт, и как только долетает до земли — начинается твоя тема и титры.
— Ок. Через неделю сделаю!
И композитор, «с голодухи», накреативил неимоверно красивую, дивную музыку — хоть сейчас на «Оскара». Ну и отправил режиссёру. Тот ответил, мол, всё ок, и пригласил на премьеру.
Приходит композитор — зал пустой. Только на галёрке парочка пожилая сидит — обоим далеко за восемьдесят. Ну, думает композитор, ясное дело — драма нынче не в цене, никого, кроме старичков, не интересует. Сел он, свет погас — и началось…
На фоне природы мужик самозабвенно имеет тёлку с огромными, как баскетбольные мячи, сиськами. Дальше — больше: ещё парочка подошла, поменялись… Потом ещё негры, калеки, карлики — уже вся эта кодла в экран не помещается! Потом вообще собака прибежала! Сначала собака всех отодрала, потом все собаку имели…
И тут камера берёт крупный план, наезжает на сухое дерево, на лист; лист срывается и медленно, зигзагом, падает на землю — звучит неземная, дивная тема, и идут титры. Зажигается свет…
Композитор сидит в шоке, красный как помидор от стыда. Думает: «Ну, сука, режиссёр, ну удружил! Что обо мне люди подумают!» Встаёт со своего места, с этими мыслями идёт к выходу и тут замечает, что пожилая парочка в предынфарктном состоянии сидит и на него смотрит… И он ничего лучшего не находит, как сказать:
— Музыка моя!..
А они, продолжая смотреть стеклянными глазами на пустой экран, отвечают:
— …А собачка наша…

Разговаривают два музыканта:
— Нет, Абрам, ну я не понимаю, как такую классную музыку — джаз — могли придумать какие-то негры?
— Хаим, успокойтесь, они таки были негры только по паспорту!

В семье трейдеров:
— Мам, купи собачку!
— Нет!
— Ну купи…
— Я же сказала, нет! Продай её кому-нибудь другому!

Почему вам в детстве не объяснили, чем труба отличается от пионерского горна?

— Яшенька, если будешь хорошо себя вести, купим тебе велосипед!
— А если плохо?
— Пианино!

В одной из одесских музыкальных школ:
— Абрам, тебе необходимо ещё больше уделять своего свободного времени, на домашние музыкальные занятия. В текущем году, в местной консерватории ожидается очень большой конкурс по классу скрипки.
— Куда же ещё больше, Хаим Моисеевич?! Уже четвёртый сосед повесился!

Музыкант проходит прослушивание на вакансию в симфонический оркестр. Владение инструментом превосходное, слух абсолютный, играет эффектно – в общем, мечта любого оркестра.
— Отлично, будем вас оформлять. Как ваша фамилия?
— Иванов.
— Иванов? Хм... Странно... А имя?
— Иван.
— Иван?! Удивительно... А отчество?
— Израилевич.
— Это ж надо, как глубоко порой зарыт талант!

— Хаим Абрамович, дорого ли вам обходятся уроки вашего Изи на скрипке?
— Совсем наоборот. Они помогли мне за полцены приобрести соседскую квартиру.

Если у пианино две педали, а у рояля — три, то получается, что пианино — автомат, а рояль — механика?

В московскую консерваторию на десять мест по классу скрипки подали заявления сто человек: десять евреев и девяносто русских. Собрался учёный совет ректората, чтобы решить, кого зачислить — и чтобы соблюсти при этом справедливость.
Первым взял слово проректор-патриот:
— Я считаю, что мы должны поддержать коренной народ. Берём десять русских.
Проректор-коммунист, поморщившись, возразил:
— Нет, это будет выглядеть как дискриминация. По принципу интернационализма — девять русских и один еврей.
Проректор-демократ, сторонник равных квот, предложил своё:
— Всё должно быть сбалансированно. Пять на пять — идеальная пропорция.
Тут вмешался проректор-сионист:
— Вы всё забываете о многовековых культурных традициях! Девять евреев и одного русского — это единственно верный подход с точки зрения музыкальной школы.
В наступившей тишине ректор медленно обвёл взглядом собравшихся и произнёс с лёгкой усмешкой:
— Знаете, а вы все, как выяснилось, — националисты.
Совет возмутился хором:
— Ничего себе заявление! А по-твоему, кого же брать-то?
Ректор развёл руками, как бы удивляясь необходимости произносить столь очевидные вещи:
— Тех, кто лучше играет на скрипке.

— Что принято бросать тонущему еврею с корабля?
— Его жену и детей!..

В Большом театре на опере «Евгений Онегин».
Абрам спрашивает у соседа:
— Скажите, пожалуйста, а музыку к опере, конечно же, написал еврей?
— Ну что вы, конечно же, нет! Пётр Ильич Чайковский — великий русский композитор!
Спустя пять минут.
— Скажите, пожалуйста, ну а автор слов — наверняка еврей?
Сосед с нотками раздражения:
— Ну что вы! Александр Сергеевич Пушкин — великий русский поэт!
Проходит ещё пять минут.
— Скажите, пожалуйста, а Онегин — еврей?
— Нет, он русский дворянин.
Через ещё пять минут.
— Ну а Татьяна, я вижу, точно еврейка?
— Нет, она чисто русская.
Проходит ещё время.
— Скажите, пожалуйста, уважаемый, ну а Ленский-то еврей?
Сосед в раздражении:
— Да еврей, еврей!
Абрам:
— Ну тогда всё понятно — его убьют!

Роза думала, что Абрам — хранитель семейного очага, а он своей кочергой ещё два костра ворошил...

Вам бы вместо саксофона — бензопилу «Дружба» в руки. Звук тот же, а денег больше!

Пожилой еврей купил лотерейный билет. Вечером вся семья собирается за столом и начинает мечтать:
— Вот выиграем легковой автомобиль!.. В выходные поедем за город. Кругом птички поют, цветы растут…
— Возьмём с собой бабушку, дедушку и Хаима с собой возьмём…
— Как Хаима?! Он же не отдал сто рублей за мясо!
— Хаим, выйди из машины!

В Одесской филармонии на фортепьянном концерте карманник Изя Циперович смотрит на пианиста и бормочет:
— Такие великолепные пальцы — и такой ерундой занимаются!

— Ты знаешь, Сёма, прав был старик Эйнштейн. Всё в этом мире относительно.
— Что ты имеешь в виду, Моисей?
— Я имею в виду, что те сто долларов, о которых не знает моя Сонечка, для меня намного больше, чем та тысяча, которую я ей отдал.

Все происходящие семейные разборки и скандалы, напоминают мне хороший музыкальный концерт. Как правило, начинается всё с какого-то нового и малоизвестного материала и затем по уже сложившейся традиции, заканчивается старыми и хорошо известными хитами.

Не надо так терзать арфу и путать её с пьяным мужем!

— Где же это мы его так проморгали? – Мучительно думали родители маленького Абрама, слушая, как сын виртуозно играет на балалайке.

Пьяные грузчики, пытаясь найти тормоз, отчаянно давили на все педали подряд, но поехавший с лестницы рояль было уже не остановить.

— У меня сосед, на прошлой неделе, купил себе пианино.
— Наверняка для того, чтобы на нём громко играть по ночам?
— Нет. Чтобы майнить бетховены.

Объявление, размещённое на стенде неподалёку от Одесской консерватории:
«Всемирно известный квартет с радостью пригласит в свои ряды виолончелиста и двух скрипачей».

Начинается концерт.
Конферансье торжественно объявляет:
— Дорогие зрители! Перед вами выступят именитые певцы, знаменитые скрипачи, замечательные танцоры, лучшие юмористы...
Голос из зала:
— А можно сегодня без евреев?
— Конечно можно. Но тогда концерт окончен!

От еврейской мамы любой сын всегда старается убежать... Куда? К другой женщине... А зачем? Чтобы сделать её еврейской мамой.

— Абрам, наш сын Семён будет скрипачом.
— Но у него же совсем нет слуха!
— Слух-то тут причём, вообще? Он будет играть. Слушать будут другие.

Абрам говорит своей жене Саре:
— Сара, а ты знаешь, проанализировав долгие годы нашей совместной с тобой жизни, я пришёл к выводу, что мы с тобой, как две параллельные прямые...
Сара призадумавшись:
— Это как?
— То, что мы с тобой пересеклись — это ошибка.

Если ваша супруга воспылала желанием заняться музыкой, лучший выбор — это губная гармошка! Не занимает много места, недорого, и кроме всего прочего, нет возможности одновременно ещё и петь!

— Хаим, как твои дела?
— Да лучше и не спрашивай. Живу явно не богато, Фима. Сам посуди — сыр ем с плесенью, вино пью старое, у автомобиля даже крыши нет, телефон и тот без кнопок...
— Да... у меня те же проблемы...

Ресторан. Еврей подходит к вокально инструментальному ансамблю и интересуется:
— Извините, а сколько будет стоить, заказать у вас исполнение музыкальной композиции?
— Да сколько не жалко…
— Надо же. А я уж думал, шо в наше время ничего таки бесплатно не бывает.

После двадцати лет постоянной игры на скрипке человек автоматически становится евреем.

— А ви таки знаете, Абгам, Кагузо не такой уж и великий тенор!
— Да ви что! Ви слушали Кагузо??
— Да нет, но Мойша мне кое-что напел!

— Сара Соломоновна, какая у вас красивая шляпка, и сколько ви за неё дали?
— Не помню, раза два или три...

— Вот хоть убей меня, Хаим, не пойму, почему все кричат: «Ах, Паваротти, ах – талант! Ах, какой голос!» Он же фальшивит, картавит, а голоса, так вообще — нет!
— А ты что, был на его концерте?
— Да, нет, мне вчера Мойша напел.

Заниматься любовью с красивой девушкой — это всё равно, что уметь хорошо играть на фортепиано. И я совершенно не имею, ни малейшего понятия о том, какого это...

Абрам жалуется своим приятелям:
— У меня нет ни жены, ни детей, ни тёщи — что я имею от жизни, кроме сплошных удовольствий?..

— Абрам, примите мои соболезнования, дорогой! Говорят, у Вас тёща умерла? Господи, какая была женщина! Наверное, с сердцем шо-нибудь?
— Нет. Подавилась, таки, бутербродом с чёрной икрой. Когда французский коньяк закусывала…
— Шо Вы говорите… Какая красивая смерть!

Разговаривают два бедняка:
— Скажи, Хаим, что бы ты делал, будь у тебя денег, как у Ротшильда?
— Мне куда интересней, что бы делал Ротшильд, будь у него денег, как у меня.

Еврейская семья возвращается домой после прогулки из пригорода в Вашингтоне, отец семейства останавливает такси:
— Сколько будет стоить проезд до центра Вашингтона?
— С вас и вашей жены по 25 $, а для детей проезд бесплатный.
— Абрам, Хаим, Фира и Сара, полезайте в автомобиль, а мы с вашей мамой прогуляемся пешочком.

Второй тромбон, я хочу вам пожелать, чтоб на ваших похоронах так играли!

Изя пришёл в гости, увидел пианино и почтительно спрашивает у хозяйки:
— Вы таки играете на нём в четыре руки?
Мадам Рабинович, обиженно:
— Что я вам, обезьяна?

Сообщение в «Вконтакте»

— Как понять что жена верная?
— Вот княжна Балконская повезла в Сибирь фортепьяно, чтобы самой музицировать ссыльному мужу.

— Сколько еврейских матерей необходимо для того, чтобы поменять лампочку?
— О... Не стоит беспокоиться, я просто посижу здесь в темноте...

Сара кричит Абраму:
— Абрам, или мы ставим с тобой Мендельсона или по тебе звучит Шопен.

— Фира, почему ваш муж ничего не предпринимает, чтобы излечиться от глухоты?
— Он таки ждёт, пока дети закончат музыкальную школу.

— Как так получилось, что от вас съехали все соседи?
— Не знаю, сначала я играл на пианино, а потом перешел на перфоратор.

Абрам, абсолютно случайно, оказался в гостях на грузинской свадьбе.
Спустя некоторое время, он толкает в бок соседа по столу и говорит:
— Ой вей! Сколько раз гулял на свадьбах, и не разу не видел такой страшной невесты!
Разъяренный грузин:
— Э, зачем так говоришь? Это мой дочь! Если ты не возьмёшь свои слова обратно я тебя зарэжу!
Абрам сильно перепугавшись:
— ОЙ! Ради Бога простите меня, я и не знал, шо Вы отец этой чудной красавицы!
Грузин:
— Ну всэ, капэц тэбэ! Я его мать!

Когда я был совсем ещё маленьким ребёнком, мы жили на столько бедно... Что нам порой приходилось подолгу ждать, пока дедушка чихнет, чтобы было хоть что-то повесить на ёлку.

Сара Абрамовна жалуется своей соседке по лестничной клетке:
— Наш Изенька совсем от рук отбился, на днях учудил — разломал на мелкие кусочки свою новенькую скрипку.
Соседка облегчённо:
— Ну наконец-то! Такой маленький и уже такой молодец!

Просит Абрам у Бога денег, а он ему в ответ:
— Нельзя, у тебя на роду написано нищим быть всю жизнь.
— А ты таки дай, а я уже буду жить как нищий.

— Абрам, вы на удивление, крайне спокойный человек. Как вам удаётся сохранять такое спокойствие изнутри?
— Таки это очень просто! Я просто отлично натренирован. У меня дома жена, тёща, трое детей, одна собака, кошка и зажигалка, которая не работает.