Кашель

Вернулся грузин в свою родную деревню из Москвы. Собралась вся деревня и просит его рассказать о своей поездке:
— Гоги, расскажи нам, родной, что ты там в городе видел?
— Э-э-э, Москва, слушай, хороший город. Кремль видэль, Лэнин видель, балэт видель…
— Гоги, расскажи нам, что такое балэт?
— Э-э-э, балэт. Это такой большой дом с колоннами. Заходишь — там всэ раздеваюцца. В зал проходишь — а там представление.
— А какое, дарагой?
— Ну сначала вибижяль на сцену один мужик и три бабы. Мужик к адной падбежал, ей ногу паднял, панюхал — нэ его. К другой падбежяль, панюхал — нэ его. К трэтей падбежял, панюхал — его! Взвалил её на плэчо, туда пабежял — нэгдэ еб.. ть, сюда пабежял — нэгдэ еб.. ть. Стал мужик с нэй пасрэди сцены и плачет… А всэ со своих мэст подорвались и кричат: «Э бис, Э бис!»
А где эбис, если негдэ!?

Идёт спектакль. Актёр, изрядно набравшись перед выходом, появляется на сцене в совершенной прострации — забыл текст и тупо стоит, глядя в зал.
Из суфлёрской будки доносится подсказка:
— «Узнаёт в графине свою мать».
Актёр шатающейся походкой добирается до столика, хватает графин, подносит его к лицу и с искренним изумлением выдаёт:
— Мамочка, ты как туда залезла?!

Столетие театра, в зале и на сцене гульба, вино рекой, а в самой дальней гримёрке пьют водку трагик и комик, с которых театр и начался.
Трагик:
— Не пригласили! Забыыыыли...
Комик:
— Не пригласили... Пооооомнят!

— Вчера в театре был такой мерзкий спектакль, что под конец я не выдержал и грязно выругался на весь зал. Какой же был скандал!
— Незачем было так долго терпеть, плюнул бы и ушёл в самом начале.
— Не мог. У меня была главная роль.

Из театральной жизни ещё дореволюционной. В провинциальном театре ставят «Цезаря и Клеопатру», нужна массовка в виде легионеров. Пригласили местную пожарную команду, и режиссёр объясняет: «Цезарь выходит из шатра, и легионеры должны издать гул. Чтобы получился гул, каждый должен произносить: "Что говорить, если нечего говорить?"» Начался спектакль. Перед шатром – бравые легионеры, появляется Цезарь. Брандмайор громким шёпотом скомандовал, и легионеры в один голос: «Что говорить, когда нечего говорить?» Цезарь от хохота свалился в шатёр.

Идёт финал шекспировской пьесы.
Главный герой стоит над телом поверженного врага и по сценарию должен пафосно произнести:
«Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться».
Но актёр в самый ответственный момент частично забывает текст. А это же стихи! Ритм и рифма висят на волоске.
Однако находчивый артист мгновенно выкручивается и с трагическим надрывом вещает:
— Я должен был увидеть твой... конец!.. Иль дать тебе своим полюбоваться...

Не выкидывайте окурки с балкона!
Людям в партере неприятно.

Однажды в кинотеатре, я наберусь смелости и в самый драматичный момент фильма, закричу на весь зал: «Проблемы с доступом К джойказино?»

В христианском театре не прижилась система Станиславского.

если мир — театр и все мы
актёры и играем роль
хочу сказать гримёр хреновый
и декорации говно

Гастроли провинциального театра, последний спектакль в канун Нового Года — трезвых нет. Шекспировская хроника, шестнадцать трупов на сцене. Финал. Один цезарь над телом другого должен произнести фразу:
«Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться».
То есть «один из нас должен умереть».
И вот артист произносит:
— Я должен был увидеть твой… — а дальше забыл, надо выкручиваться, а это же стихи!…
И он таки выкрутился:
— Я должен был увидеть твой… конец! — и задумчиво спросил: «Иль дать тебе своим полюбоваться?..»

В театре тексты, которые можно читать, актёры не учат наизусть, а читают с листа.
В одном из спектаклей на сцену вбегает гонец и передаёт королю письмо со словами:
— Ваше Величество, Вам письмо!
Король разворачивает свиток и, … О, ужас, там нет текста.
Но он был опытным артистом и, возвращая свиток гонцу, говорит:
— Читай, гонец!
Артист, исполняющий роль гонца, тоже был не лыком шит, возвращает письмо королю:
— Не грамотен, Ваше Величество!

В Мариинском театре шёл балет «Дон Кихот». Сначала на сцене были живые конь и осёл. Но однажды конь заболел, и вместо него взяли кобылу из спортсекции.
Во время спектакля осёл, учуяв кобылу, взбесился, сбросил Санчо и начал прямо на сцене её… скажем так, активно осваивать. Дон Кихот кубарем слетел с седла, Санчо тянет осла за хвост, пожарные ползут со шлангами, оркестр хохочет, дирижёр болеет за осла. Занавес закрыли через две минуты.
С тех пор Дон Кихот и Санчо ходят пешком. А Андроников потом сказал: «Соболезнования цирку — их лучшее представление прошло в Мариинке».

Театр полностью заполненный зрителями. Все билеты распроданы. Аншлаг. Выключается свет. На сцену выходит голый мужик со свечой и стулом. Садится и начинает яростно "наяривать свой пиструн".
Реплика из зала:
— Да он же дрочит!
Мужик задувает свечку:
— Кто здесь!?

Из разговора театралов:
— Когда вы в последний раз были в театре?
— Когда Дездемона была ещё жива.

— Сёма, за что ты получил пятнадцать суток ареста?
— Бросал лебедям хлеб.
— И что тут противозаконного?
— Дело было в Большом театре на «Лебедином озере».

Примета! Если во время спектакля на стене висит ружьё, то в конце оно должно выстрелить, а если ещё и лыжи, то спектакль про биатлон.

На медицинском осмотре:
— Знаете, голубчик мне совсем не нравится ваш кашель.
— Извините, доктор, но другого у меня нет.

Рассказывают, что в конце мая 1922 года Москва провожала великого режиссёра Евгения Вахтангова. Его не стало внезапно — в расцвете сил, на взлёте славы.
И вот в один из тех скорбных вечеров в театре, который носил его имя, шёл спектакль «Летучая мышь». Публика, ничего не подозревая, наслаждалась лёгким жанром, как вдруг на сцену вышел конферансье. Он был бледен, голос его дрожал.
— Товарищи! — произнёс он, помедлив. — Несколько минут назад скончался великий режиссёр Евгений Вахтангов.
В зале повисла мёртвая тишина. А затем из партера раздался чей-то развязный, даже наглый голос:
— Ничего! Заменим!
Конферансье перевёл взгляд в зал, выдержал долгую паузу и ответил с ледяной вежливостью, от которой мороз прошёл по коже:
— Как жаль, что вы не заменили его несколько минут назад…

В Большом театре закончилось выступление симфонического оркестра. Овации, крики «Браво!» В это время к дирижёру подходят два искусствоведа в штатском и спрашивают:
— Уважаемый, а почему это у вас человек с большим барабаном за весь концерт стукнул всего три раза?
— Но вы понимаете, у него такая партия!
— Вы это бросьте! Партия у нас у всех одна! Стучать надо чаще!

— Семён, за что ты получил пятнадцать суток ареста?
— Кидал хлеб лебедям.
— И что тут противозаконного?
— Дело было в Большом театре на «Лебедином озере».

— Оказывается, все театры в мире строили молдаване.
— С чего ты это взял?
— Только молдаване могут построить здание балконами внутрь.

Встречаются две актрисы.
— Слыхала, эта стерва Машка померла?
— Интересно, куда она попала: в ад или в рай?
— Конечно в рай. Говорят, что все актёры попадают в ад. Ну какая из Машки актриса?!

В театре абсурда многие начинают скучать о железном занавесе.

Чукотский театр поставил «Цезаря и Брута» в трёх актах.
1-й акт: выходит чукча, бьёт себя в грудь: «Я Цезарь!» — занавес.
2-й акт: двое. Один: «Я Цезарь!», второй: «Я Брут!» — занавес.
3-й акт: трое. Первый: «Я Цезарь!», второй: «Я Брут!», третий: «Я Брут!» Первый: «И ты, Брут?!» — занавес.

В жизни, как и в театре, большинству зрителей наплевать: радуешься ты или плачешь. Главное – чтобы было сыграно хорошо.

Режиссёр театра говорит актёрам:
— Ну сколько раз можно повторять, что не я – драчистый изумруд, а ядра – чистый изумруд!

— Что там давеча в Большом происходит?
— Оперу дают.
— Везёт же оперу.

Доктор говорит пациенту:
— О, Ваш кашель звучит уже намного лучше.
Пациент отвечает:
— В этом нет ничего удивительного, ведь я потратил много времени на тренировки!

В Большом театре на опере «Евгений Онегин».
Абрам спрашивает у соседа:
— Скажите, пожалуйста, а музыку к опере, конечно же, написал еврей?
— Ну что вы, конечно же, нет! Пётр Ильич Чайковский — великий русский композитор!
Спустя пять минут.
— Скажите, пожалуйста, ну а автор слов — наверняка еврей?
Сосед с нотками раздражения:
— Ну что вы! Александр Сергеевич Пушкин — великий русский поэт!
Проходит ещё пять минут.
— Скажите, пожалуйста, а Онегин — еврей?
— Нет, он русский дворянин.
Через ещё пять минут.
— Ну а Татьяна, я вижу, точно еврейка?
— Нет, она чисто русская.
Проходит ещё время.
— Скажите, пожалуйста, уважаемый, ну а Ленский-то еврей?
Сосед в раздражении:
— Да еврей, еврей!
Абрам:
— Ну тогда всё понятно — его убьют!

— Этот режиссёр поставил пьесу, которую все обсуждают.
— А что там обсуждать?
— Зачем он её поставил.

Большой театр. Перед премьерным показом — генеральная репетиция.
Играют оперу «Ромео и Джульетта». Оркестровая яма. Вступают скрипки...
Дирижёр раздражённо стучит палочкой по пюпитру.
Первой скрипке:
— Самуил Абрамыч! Ну что мы играем??? Это же опера! Ромео и Джульетта! Джульетта — девственница, ей всего 13 лет, а вы на полный смычок!

Однажды слышала такую театральную байку.
Был спектакль про войну. И там после сцены кровопролитного сражения один молодой актёр должен был подойти к убиенному товарищу, присесть рядом и максимально трагичным голосом произнести фразу: «19 лет ему было...». Но у актёра эта эпизодическая роль была первой и он очень волновался. И вот наступает кульминационный момент спектакля, битва закончилась, на сцене лежат поверженные солдаты, звучит грустная музыка... и этот актер, присев около убитого товарища, громко и с трагичным надрывом в голосе произнес: «19 лет еб***у мыло...»

Репетиция:
— Уважаемые телезрители, сейчас вы увидите педарачу...
— Не педарачу, а передачу!
— Сейчас вы увидите педарачу...
— Блин! Да не педарачу, а передачу!!!
— Сейчас вы увидите передачу... про педаравиков производства...

Постановка «Горе от ума» в провинциальном театре.
В ходе выступления Чацкий забывает реплику:
— Вон из Москвы! Сюда я больше не ездюк...
— Сюда я больше не ездун...
— Сюда я больше не ездец...
— П*здец! Сюда я больше не приеду!

В театре, как правило, тексты, которые можно читать, актёры не учат наизусть, а просто читают с листа. Не запомнил, какой это был спектакль, но суть в том, что по ходу на сцену вбегает гонец и передаёт королю письмо со словами:
— Ваше Величество, Вам письмо! Король разворачивает свиток и, … О, ужас, там нет текста. Но он был опытным артистом и, возвращая свиток гонцу, говорит:
— Читай, гонец!
Артист, исполняющий роль гонца, тоже был не лыком шит, возвращает письмо королю:
— Не грамотен, Ваше Величество!

Оперный бас подходит к краю оркестровой ямы, опускает очи вниз и мощно так тянет:
— Правослаааавныеееее!
Ему из ямы уверенно отвечают:
— В оркестре православных нет. Пойте в зал.

В театральном институте существует такой термин как «ВВЖ». Это значит «Вилка в жопу».

Один конферансье должен был объявить: «Дюбюк, „Птичка“!» Но у него всё время получалось «Дубук». Тогда он стал тренироваться: «Дюбюк, Дюбюк, Дюбюк, Дюбюк…» И наконец начал выговаривать правильно.
И вот наконец выходит на сцену и объявляет:
— Дюбюк, «Птючка»!

1920-е годы. Дирекция театра, провалившая финансовый план, дала объявление: «Состоится концерт из десяти номеров. Зрители, которым не понравится последний номер, смогут получить свои деньги обратно». Результат — полный зал.
Под конец концерта конферансье объявляет:
— А сейчас оркестр ОГПУ исполнит «Интернационал».

— Сара, Абрам сказал, что вы были вчера в театре?
— Таки да.
— И шо вам там понравилось?
— Ой!... Больше всего мне там понравилось, когда в конце раздавали шубы. Я взяла себе три!

Запил один актёр, руль — на уровне "кушать подано", но запил до недвижимости.
Быстро одеваю рабочего сцены, выталкивают со словами — иди, суфлёр всё скажет!
Суфлер: «Медленно выходит на сцену...»
Рабочий медленно выходит на сцену...
Суфлер: «Медленно садится за стол...»
Рабочий медленно садится за стол...
Суфлёр: «Стар я стал...»
Рабочий:
— Стар я стал...
Суфлёр: «Медленно встает...»
Рабочий:
— Да и встаёт что-то медленно...

Новый рабочий сцены удивлённо поворачивается к старому:
— Что у вас за место такое: чёрт перед выходом на сцену перекрестился?
Старый меланхолично отвечает:
— Позавчера на колосниках ангелочка вы***бали... ТЕ - АТР!

Жена с мужем в театре:
— Дорогой, а почему артисты молчат?
— Тише, это – балет.
— Но театр – оперы и балета?
— На оперу в следующем году сходим.

Актёр провинциального театра по ходу пьесы должен броситься со скалы. Видит, что внизу нет матраца. Делать нечего, прыгает на доски.
Раздаётся грохот и голос актёра:
— Бл*ть, река-то уже замёрзла!

В этом году на «Славянском базаре» белорусы как-то вяло аплодировали. Словно чего-то боялись…

Московские школьники:
— Лина, в оперу хочешь сходить? В Большой.
— Опера хороша только на итальянском. В русском перекладе полная шняга. Чо там у тебя?
— Верди…
— Принимаю твоё приглашение.

В провинциальный театр приходит актёр искать работу.
В кабинете у завлита вздыхают:
— Мест нет. Ролей нет. Вообще ничего нет.
— Да мне хоть Бабу Ягу сыграть! – восклицает артист.
— Ну, разве что роль оруженосца Волобуева… – задумчиво тянет завлит и машет рукой. — Но это же абсурд. Вы не возьмётесь.
— А что за роль?
— Даже не спрашивайте. У нас заслуженные артисты пробовались — слёзы и нервный тик. Неужели не слышали о «Волобуеве»?
— Впервые слышу.
— Эпизод простейший: в финале выйти, протянуть герою меч и произнести: «Волобуев! Вот ваш меч!». Но роль проклята. Первый раз пьесу ставили в 1896-м, при августейших особах. Юный гимназист-оруженосец то ли со страху, то ли по мальчишеству гаркнул: «ВолоХ*ЕВ! Вот ваш меч!». Скандал! Режиссёра — в Сибирь, труппу — разогнать. Второй раз — уже при Советах. Актёр перенервничал и выдал то же самое: «Волох*ев!». Режиссёра — к стенке, труппу — в лагеря. При Брежневе тоже ставили — и тоже добром не кончилось. Теперь молодой главреж горит идеей, его отговаривают, а на роль оруженосца никто не соглашается.
— Я согласен! – решительно заявляет новичок.
Репетиции идут как по маслу. Прогоны безупречны. Город затаил дыхание. Премьера. Зал набит битком. Второй акт. Финал. Выходит оруженосец, в руках — сверкающий меч. В зале — звенящая тишина.
Он собирается с духом. Пальцы дрожат. Тишина давит.
Актёр делает глубокий вдох и, чеканя каждую букву, провозглашает:
— Волобуев!
Зал взрывается! Пятиминутная овация! Люди встают, цветы летят на сцену! Актёр купается в лучах славы, чувствует себя богом.
Овация стихает, он расслабленно улыбается, поднимает меч выше и, уже в полной уверенности, что всё позади, продолжает:
— Волобуев! Вот ваш Х*Й!

— Как вы называете орех, который постоянно чихает?
— Кешью.

Приехал дед из деревни к сыну, а тот на работе занят и просит своего сына, внука то есть. Мол, покажи дедушке город, своди куда-нибудь, в музей, в театр и всё такое. Ну хорошо, внучок сводил.
Вечером мужик с работы возвращается и спрашивает:
— Ну что, отец, как тебе у нас, понравилось?
— Да, очень.
— А что больше всего?
— Театр. Представление красивое, но самое классное в конце было, когда пальто раздавали, я себе три штуки взял.

— Повесьте, пожалуйста, куртку.
— Не повешу: у вас нет петельки.
— Ну, хотя бы за капюшон!
— Не повешу: у вас нет петельки!
— Ну, сейчас же спектакль начнётся.
— Не начнётся: вон сидят актёры и все пришивают петельки.

Я вот люблю курить голым на балконе. Но в театр меня, почему то, не пускают.

Приходят к старому еврею сотрудники НКВД:
— У нас постановление на обыск. Выдавайте ценности! Или будем искать..
— Вам надо, вы и ищите
Проводят обыск, ничего не находят, только маленькую закрытую дверь.
— Что за дверь? Открывайте!
— Вам надо, вы и открывайте.
Взламывают дверь —за ней маааленькая комната и огромная гайка на полу.
— Что за гайка? Откручивайте!
— Вам надо вы и откручивайте.
Кое как откручивают гайку. Внизу страшный грохот, крики.
— Что это? Что у вас внизу?
— (меланхолично) Внизу театр, а гайка держала центральную люстру...

В театре идёт премьера спектакля. И вдруг выясняется, что заболел один из исполнителей. А так как роль была маленькой (он должен был выйти на сцену с пакетом, сказать: «Я гонец из Пензы», отдать пакет и уйти), то заметили его отсутствие слишком поздно. Режиссёр на грани нервного срыва, актёры в панике, заменить не кем. Тут смотрят сидит пожарник дядя Вася. Быстренько научили его, что надо сделать, переодели и на сцену.
Выходит дядя Ваня на сцену и говорит:
— Я гонец из п***зды... (думает про себя: «Что-то я не то сказал»)
Повторяет ещё громче:
— Я п***здатый гонец...!!!..???... (пауза)
Ещё громче:
— Я гонимый п***здец...!!!..???...!!!..???
Поворачивается к залу и с удивлённым пафосом произносит:
— Ну п***здец, я гоню!!!

Люди покупают билеты на спектакль, приходят на него, садятся в кресла, но когда ряд заполняется, он исчезает...
Скоро на экранах, триллер «Театрис».

Казанский оперный театр, «Демон» Рубинштейна. Первый акт: идёт борьба за душу Тамары.
На вершине одной скалы стоит чёрный Демон, а на вершине другой скалы – сверкающий белыми одеждами и крыльями ангел. Каждый утверждает: «Она моею будет!» – бушует оркестр, кипят страсти, а между скалами летают маленькие ангелочки (их рабочие сцены то и дело запускают с разных сторон катиться на маленьких колесиках по невидимым в полутьме тросам).
И вдруг у одного ангелочка колёсико с троса соскочило. Другие все летают, а этот повис неподвижно.
Бригадир рабочих стал руководить спасательными работами. И всё могло бы закончиться благополучно, когда бы композитор Рубинштейн не написал в своей опере именно в этом месте для всего оркестра длинную генеральную паузу – это когда внезапно наступает в театре полная тишина, никто не играет и не поёт. И вот в этой полной внезапно наступившей тишине все слышат крик бригадира:
— Какого х...я ты там смотришь? Пихай его багром в ж...пу!!!

Театр, идёт пьеса. В зале темно и гробовая тишина, только актёры играют. И тут из первых рядов раздаётся мужской крик:
— Доктор, в зале есть доктор!!??
С бельэтажа отвечают:
— Да, я доктор!
Мужской голос:
— Коллега, что за х%йню нам показывают!

Театр, люди набились, свет погас. Долго не начинается спектакль. Вдруг из-за кулис выходит абсолютно обнажённый мужчина со стулом и свечой. Ставит стул посреди сцены и начинает медленно и с энтузиазмом онанировать. Зал в оцепенении. Вдруг кто-то не выдерживает и спрашивает вслух: «Ну когда же это кончится?!».
Мужчина, испугавшись, задувает свечу и нервно спрашивает:
— Кто здесь?!

Молодой артист приходит к старому опытному коллеге и спрашивает:
— Вот тут в начале мне надо играть героя чуть подшофе.
— Невелика проблема. Сто грамм коньяку принял перед выходом и вперёд.
— А вот тут в конце первого действия надо сильно пьяного играть. Как быть?
— Ну ещё 300 грамм и вперёд!
— Да, но вот во втором действии герой трезвым должен быть!
— А вот тут, голубчик, надо ИГРАТЬ!

Самый известный «оперный анекдот» — это история про «Зелёновый берет». Кажется, ему лет сто, но до сих пор неясно, произошло ли такое на самом деле… Рассказывают, что певица, исполняющая роль Татьяны в «Евгении Онегине», потеряла малиновый берет и надела… зелёный. Уже на сцене Онегин вдруг спросил: «Кто там… в зелёновом берете?». После чего его собеседник, князь Гремин, от удивления спел: «Сестра моя…». Тогда Онегин прошептал: «Так ты сестрат?...»
Интересно, что именно «…Онегин» подарил миру оперы и ещё одну фразу, которую режиссёры часто повторяют исполнителю партии Ленского: «Ленский! Не падайте раньше выстрела!».

Ошибка иногда ведёт к успеху. В одном доме культуры самодеятельный театр поставил спектакль «БАЯДЕРА». Художник, рисуя афишу, ошибся — и в слове «БАЯДЕРА» у первой буквы «А» забыл поставить горизонтальную палочку... Впервые на спектаклях этого театра был аншлаг!

Зал для выступлений, дорогие билеты, аншлаг.
По середине сцены стоит стул.
Выходит мужик на сцену, встаёт на стул, снимает штаны.
Раз, два, три, четыре, пять, начинаю телепать...

Сидят в провинциальном театре перед спектаклем два старых актёра — Николай Николаевич и Иван Иванович. Знают друг друга сто лет, дружат семьями, их дети давно переженились, сами они давно друг другу надоели. Накладывают грим.
Вдруг Иван Иванович говорит:
«Приснился мне, голубчик мой, нынче сон. Будто помер я, стою перед райскими воротами. Выходит апостол Пётр. Я ему:
— Пускайте меня, дражайший, в рай!
Он:
— Никак не могу, Иван Иванович, все актёры в ад попадают.
Я ему:
— Так вот же Николай Николаевич помер да и в рай попал!
А он мне:
— Помилуйте, ну какой же Николай Николаевич актёр? Он, батенька, — говно-с!..»

Муж говорит жене у входа в театр:
— Всё-таки зря ты настояла, чтобы я надел новый костюм, а не старый.
— Почему, новый костюм тебе так к лицу.
— Да, но билеты остались в старом.

Если сейчас не начать расстреливать за кашель в театре, то когда?

Театр отправился на гастроли с урезанной труппой. Основные звёзды в наличии, а вот на эпизодические роли типа «кушать подано» и массовку пришлось нанимать местных артистов. Режиссёр проводит пробы в очередном городе.
Приходит актёр из местного театра.
Режиссёр объясняет:
— Вы выходите слева, прислушиваетесь. Затем за сценой изображают выстрел пушки. Вы говорите: «Чу! Слышу пушек гром!» — и уходите. Попробуем.
Актёр сыграл.
Режиссёр сияет:
— Вот! Прекрасно! Идеально! В предыдущем городе нас с этой ролью ужасно подвели. Исполнитель кривлялся, текст путал, отсебятину лепил, даже в зал матерился. Кошмар, просто кошмар! В общем, завтра приходите к костюмерам к семнадцати часам. Ваш выход — в 18:42.
Наступает вечер локальной премьеры. Актёр подходит к проходной.
— Вы кто?
— Я этот… «слышу пушек гром!»
— А, да-да, вы в списке. Проходите.
В костюмерной:
— Вы кто?
— Я «пушек гром!»
— Понял. Вот ваш костюм. Переоденьтесь где-нибудь.
За кулисами его встречает помреж:
— Так, это вы «чу, слышу пушек гром!»?
— Ага, я «чу, слышу пушек гром!».
— Прекрасно, вы вовремя. Готовы? Внимание… Идите!
Актёр выходит на сцену, картинно прикладывает ладонь к уху, изображая напряжённое вслушивание.
Рабочие сцены «дают пушку». Но не бутафорскую, а настоящую! Холостой заряд — прямо в актёра.
Удар, дым, шок. Оглушённый артист с трудом поднимается на ноги, ошалело оглядывается и срывается на крик:
— БЛ*ДЬ! ВЫ ТАМ СОВСЕМ ОХ*ЕЛИ, ЧТО ЛИ?!

Супруги в театре...
— Сарочка, тебе удобно сидеть?
— Да, Абрамчик, удобно!
— Тебе видно?
— Да, любимый.
— Тебе не дует?
— Нет, золотой.
— Давай поменяемся местами.