Чукотские Цезарь и Брут

Сидит Чукча и думает: «Какой будет предстоящая зима: длинная или короткая? Холодная или тёплая? Много ли рыбы запасть? Пойду-ка к Шаману, у него узнаю!».
Приходит Чукча к Шаману, и спрашивает:
— Скажи, о мудрый Шаман: какой будет предстоящая зима: длинная или короткая? Холодная или тёплая?
Шаман думает: «Если скажу, что зима будет короткая и теплая, то Чукча рыбы мало запасет, потом голодать будет. Лучше скажу, что зима будет длинная и холодная».
Ударил Шаман в бубен, взглянул на звездное небо, вгляделся в волшебный сосуд, и отвечает:
— Зима, Чукча, будет длинная, холодная и суровая.
Ушёл Чукча, а Шаман думает: «А если тёплая зима будет? Пойду-ка я, спрошу у Синоптика».
Приходит Шаман к Синоптику, и спрашивает:
— Скажи, о мудрый Синоптик, какой будет предстоящая зима будет длинная или короткая? Холодная или тёплая?
Отвечает ему Синоптик:
— Зима, Шаман, будет длинная, холодная и суровая.
— Спасибо! – говорит Шаман. — А откуда ты это знаешь, о мудрый Синоптик?
А Синоптик показывает Шаману в окно:
— А вон, смотри, Чукча рано отправился рыбу запасать.

Идёт премьера в Большом театре. Вдруг с задних рядов пьяный крик:
— Люди! В зале есть врач? Зрители переглядываются, актеры остановили спектакль.
Голос с передних рядов:
— Да, я врач, что случилось? Снова пьяный голос с задних:
— Коллега, согласитесь, ох*ительный спектакль!

Молодой конферансье, только что получивший диплом эстрадного ведущего, прибывает на свой первый концерт. Да не куда-нибудь, а в славный город Усть-Пи*дюйск, да ещё и на фестиваль тяжёлого металла. Зал забит битком. Публика — чумазые парни в косухах, с ирокезами и цепями, взгляды исподлобья, атмосфера — «чужака порвём».
Конферансье выходит на авансцену во фраке, белоснежной рубашке и бабочке. Красиво дышит диафрагмой, ставит голос:
— Здравствуйте, дамы и господа! Мы начинаем наш концерт…
Не успел он договорить, как зал взорвался:
— Пошёл в жопу!
— Иди на х**!
— Фрак снимай, пидор!
В конферансье полетели огрызки, пустые банки, жёваные бумажки. Кто-то плюнул. Он, весь перепачканный, в слезах пулей вылетает за кулисы. Рыдает, трясётся: «Всё, провалил карьеру, первый же концерт — и такой позор…»
Тут подходит местный массовик-затейник, битый жизнью мужик с гитарой на плече. Увидел бедолагу, пожалел:
— Смотри, зелёный, как с этой публикой надо. Учись.
Скидывает футболку, напяливает кожаную косуху, зачёсывает волосы в острый ирокез, берёт микрофон и выходит на сцену с наглой усмешкой:
— Здарова, казлы!
Зал: «УАУ!!!»
— Ну че, вставляет?
Зал: «УАУ!!!»
— А ну-ка назовите мне слово на букву Х!
Вся толпа дружно орёт: «Х**!!!».
Массовик прикладывает палец к губам:
— Неправильно. Хвост! Итак, встречайте — группа «Хвост»!
Зал ревёт: «УАУ!!!» — хлопают, свистят, топают.
Массовик гордо сходит со сцены, возвращается за кулисы. Молодой конферансье бросается к нему с горящими глазами:
— Я понял! Я всё понял!
Хватает косуху, начёсывает ирокез, вылетает на сцену, расталкивая осветителей. Уверенно подходит к микрофону, скалится:
— Ну че, казлы, вставило?
Зал: «УАУ!!!»
— А ну-ка назовите мне слово на букву Х!
Зал, наученный прошлым разом, рявкает: «ХВО-О-О-СТ!!!»
Конферансье злорадно ухмыляется:
— Не правильно! Х**! Сейчас я его достану и обоссу первые ряды! А пока я буду ссать, задние ряды увидят радугу!
И-И-И-ТАК — ВСТРЕЧАЙТЕ ГРУППУ «РАДУГА»!!!

В христианском театре не прижилась система Станиславского.

Режиссёр театра говорит актёрам:
— Ну сколько раз можно повторять, что не я – драчистый изумруд, а ядра – чистый изумруд!

Театр. Запись в книге отзывов и предложений:
– Наблюдая за постановкой «Анна Каренина» в вашем исполнении, я с удивлением для самого себя отметил, что ещё никогда не ждал поезда с таким нетерпением!

В купе поезда едут русский, еврей и чукча.
Утро. Русский проснулся с глубокого бодуна, пошарил в карманах — денег только сто рублей (на опохмел не хватит). Тут он замечает, что чукча прикрывает своей паркой мешок с деньгами. Он говорит чукче:
— Чукча, а давай в загадки сыграем! Отгадаешь — я тебе сотню, не отгадаешь — ты мне!
— Давай, однако! — соглашается чукча.
Русский загадывает:
— Красный и круглый! Кто это?
— Олень?
— Нет!
— Тюлень?
— Нет!
— Тогда сдаюсь!
— Это помидор!
— Правда, помидор, однако! — и отдаёт русскому сотню.
Русский, держа в руке двести рублей:
— Чукча, а давай ещё раз сыграем! Отгадаешь — я тебе двести рублей, не отгадаешь — ты мне двести!
— Давай!
— Два красных и круглых! Кто это?
— Олень?
— Нет!
— Тюлень?
— Нет!
— А что тогда?
— Два помидора!
— Однако, правда, два помидора! — и отдаёт русскому двести рублей.
Русский отправляется в вагон-ресторан.
Спустя пару часов он возвращается и слышит из‑за дверей своего купе голос еврея:
— Таки пятьдесят шесть круглых красных?

Столетие театра, в зале и на сцене гульба, вино рекой, а в самой дальней гримёрке пьют водку трагик и комик, с которых театр и начался.
Трагик:
— Не пригласили! Забыыыыли...
Комик:
— Не пригласили... Пооооомнят!

Во времена Советского Союза, в местном театре, шёл патриотический спектакль про Великую Отечественную войну. Один из самых драматических моментов, силы и боеприпасы уже на исходе. И в этот самый момент, должен вбежать весь израненный боец красной армии с криками: "Немцы, танки!" После чего начинаются ожесточённые бои не на жизнь, а на смерть...
Всего-то две буквы перепутал герой, и над окопами послышалось зычное: НЕМКИ, ТАНЦЫ!

В жизни, как и в театре, большинству зрителей наплевать: радуешься ты или плачешь. Главное – чтобы было сыграно хорошо.

— Этот режиссёр поставил пьесу, которую все обсуждают.
— А что там обсуждать?
— Зачем он её поставил.

Из полицейского протокола: «Бросал хлеб лебедям, сорвал балет».

Кто-то схватился за тумблер рукой –
остров Чукотку сравняло с землёй.
Незачем стало ходить на работу:
нету про чукчу теперь анекдотов.

Чукча звонит в справочное бюро аэропорта:
— Сколько летит самолёт до Нарьян-Мара?
— Минуточку, – отвечают в справочном.
— Спасибо, – говорит чукча и вешает трубку.

— А вы слышали про новые изменения в театре в связи с бушующей эпидемией коронавируса?
— Нет. А что там изменилось?
— Говорят, что теперь Отелло душит Дездемону бесконтактно.

Жена с мужем в театре:
— Дорогой, а почему артисты молчат?
— Тише, это – балет.
— Но театр – оперы и балета?
— На оперу в следующем году сходим.

— И как я скомандую «атакуем стрелами» вы все залупите, то есть влупите стрелами из луков!
— А спорим, ты опять крикнешь "атахуем стрелами"!
— Не дождётесь, я на пути исправления.
— И всё равно ты крикнешь "атахуем"!
— Посмотрим.
...
— Атакуем х*ями! Тьфу, бл*дь, стрелами атакуем! Стрелами!

Ошибка иногда ведёт к успеху. В одном доме культуры самодеятельный театр поставил спектакль «БАЯДЕРА». Художник, рисуя афишу, ошибся — и в слове «БАЯДЕРА» у первой буквы «А» забыл поставить горизонтальную палочку... Впервые на спектаклях этого театра был аншлаг!

Ha опере «Евгений Онегин» Изя толкает свою жену в бок:
— Сара, пока ты спала, Ленский послал Онегину вызов.
— Hу и шо? Он поедет?

Театр, идёт пьеса. В зале темно и гробовая тишина, только актеры играют.
И тут из первых рядов крик:
— Доктор, в зале есть доктор!!??
С бельэтажа отвечают:
— Да, я доктор!
— Коллега, что за х*йню нам показывают!

— Что там давеча в Большом происходит?
— Оперу дают.
— Везёт же оперу.

— У нас на Чукотке обычай есть, однако, такой. Когда к чукче в чум гость приходит, то чукча ему свою жену предлагает.
— Это зачем?
— А иначе, однако, никто в гости не придёт.

Чукча приходит в парикмахерскую.
— Как будем стричься, – спрашивает мастер, — нулёвка, полубокс или канадка?
— Однако, нулёвка. – отвечает чукча.
Постригся, смотрит в зеркало:
— Однако, плохо, давай канадка.

Интервью М. Ефремова:
— Михаил Олегович, а ваши преподаватели одобряют пьянство на сцене?
— Когда я учился, в учебнике Станиславского был параграф, в котором он ругается на актёра, пьяным играющим на сцене.
— И кто это был?
— Немирович-Данченко...

Неграмотный эскимос спросил у местного священника-миссионера:
— Если бы я вообще ничего не знал: ни о грехе, ни о Боге, попал бы я в ад?
— Нет. – ответил священник.
— Тогда зачем вы мне всё это рассказали?

На днях, в чукотские районные школы, были поставлены новые мощные компьютеры и оборудованы современные компьютерные классы, теперь дети могут спокойно сидеть и греться у системных блоков.

Рассказывают, что в конце мая 1922 года Москва провожала великого режиссёра Евгения Вахтангова. Его не стало внезапно — в расцвете сил, на взлёте славы.
И вот в один из тех скорбных вечеров в театре, который носил его имя, шёл спектакль «Летучая мышь». Публика, ничего не подозревая, наслаждалась лёгким жанром, как вдруг на сцену вышел конферансье. Он был бледен, голос его дрожал.
— Товарищи! — произнёс он, помедлив. — Несколько минут назад скончался великий режиссёр Евгений Вахтангов.
В зале повисла мёртвая тишина. А затем из партера раздался чей-то развязный, даже наглый голос:
— Ничего! Заменим!
Конферансье перевёл взгляд в зал, выдержал долгую паузу и ответил с ледяной вежливостью, от которой мороз прошёл по коже:
— Как жаль, что вы не заменили его несколько минут назад…

— Косоглазый, маленький, в белой шубке, в валенках?
Ответ: Чукотский Дед-Мороз.

Тащат два чукчи моржа за хвост. Тяжело им, морж клыками лед пашет.
Навстречу им геолог:
— Глупые! Вы за клыки возьмите, легче будет.
Ну взялись чукчи за клыки, тянут.
Один другому:
— Знаешь а прав геолог, так намного легче.
— Легче то оно легче, но мы опять к морю пришли.

Молодой конферансье, вчерашний выпускник эстрадного училища, выходит на сцену перед разгорячённой толпой металлистов.
Он поправляет бабочку, бодро объявляет:
— А сейчас на сцене группа «Поющие трусы»!
Зал мгновенно взрывается негодованием:
— Фу-у-у! Чмо! М*дак! Пошёл на х*й!
Конферансье в панике отлетает за кулисы, чуть не плача. К нему подходит старый, седой массовик-затейник, который видел всякое.
Он спокойно затягивается папиросой и говорит:
— Учись, студент. Смотри, как надо.
Старый конферансье выходит на авансцену, даже не переодеваясь.
Прищуривается, хрипло бросает в толпу:
— Здорово, козлы!
Толпа в восторге:
— А-а-а! У-у-у! Здорово, старый!
— А ну-ка, угадайте слово из трёх букв. В нём есть «У» и «Х»?
Зал радостно орёт:
— Х*й! Х*й! Х*й!
Старый хитро улыбается:
— Неправильно! Это ухо. Которыми вы сейчас будете слушать замечательную группу «Поющие трусы»!
Зал ревёт, аплодирует, свистит.
Старый возвращается за кулисы, похлопывает молодого по плечу:
— Ну что, понял?
— Понял! – сияет юноша.
Наступает его черёд.
Он решительно вылетает на сцену, распахивает руки и орёт:
— Здорово, ублюдки!
Зал, уже настроенный благодушно, отвечает:
— А-а-а! У-у-у! Привет, молодой!
Конферансье, вдохновлённый успехом, кричит:
— Угадайте слово из трёх букв, есть «У» и «Х»?
Толпа, наученная старым, дружно выдаёт:
— Ухо! Ухо!
Молодой конферансье злорадно щурится, понижает голос до заговорщицкого шёпота в микрофон:
— Неправильно! Это х*й, которым я сейчас обоссу первый и второй ряды. А если третий и четвёртый пригнутся, то пятый и шестой увидят радугу! И-и-итак, встречайте — на сцене вокально-инструментальный ансамбль «Радуга»!

Большой Театр ставит «Бориса Годунова». Идёт репетиция хора. Дирижирует Голованов.
Хор опустив головы гундосит: «Правосла-а-авные! Православные....»
Присутствующий на репетиции режиссер Покровский шепчет Голованову:
— Ну что они у вас в оркестровую яму поют. Скажите, чтоб пели в зал, дальним рядам, пусть руки туда тянут!
Голованов дублирует во всю глотку:
— Какого хрена Вы в оркестр руки тянете? Где вы там православных увидели?

Третий день идёт мужик по пустыне. И тут видит едет чукча на собачей упряжке. Думает мираж.
Но на всякий случай просит:
— Помогите, я заблудился.
— Это ты-то заблудился?!

Из разговора театралов:
— Когда вы в последний раз были в театре?
— Когда Дездемона была ещё жива.

Кто-то схватился за тумблер рукой,
Встретился "першинг" с чукотской землёй.
Незачем стало ходить на работу:
Нету про чукчу теперь анекдотов.

Не выкидывайте окурки с балкона!
Людям в партере неприятно.

Банкетом закончилась очередная попытка Корейского Народного Театра поставить чеховскую «Даму с собачкой».

Конкурс охотников в Африке. Стрелять можно всё, кроме крокодилов. Очевидные лидеры: Американец, Англичанин и Чукча.
1-й день.
Американец: 2 бегемота.
Англичанин: 3 слона.
Чукча: 5 ноусеров.
Удивились иностранцы. Стыдно им сказать, что не знают такое животное — ноусер!
2-й день.
Американец: 5 бегемотов.
Англичанин: 10 слонов.
Чукча: 30 ноусеров.
Удивились иностранцы.
3-й день.
Американец: 15 бегемотов.
Англичанин: 30 слонов.
Чукча: 70 ноусеров.
Объявляют лучшим охотником чукчу. Показательная охота. Идёт чукча по лесу. Из кустов выбегает негр.
Чукча:
— Крокодила?
Негр:
— No, sir!

Театр. Постановка пьесы Чехова в новом стиле. На сцене героиня "орально удовлетворяет персонажа", делая ему м...нет. Зал в тишине молча смотрит. Через 10 минут встаёт пожилая театралка и произносит:
— Милочка, ну что вы чавкаете, это же Чехов!

Провинившиеся балалаечники из ансамбля «Золотое кольцо» получают ой-люлей-люлей от Надежды Кадышевой.

Чукча потерял в Москве свою жену и обратился в милицию. Дежурный спрашивает приметы потерявшейся.
— Приметы не терял, жену потерял, – отвечает чукча.
— Ну вот у меня жена, – говорит дежурный, — блондинка, высокая, стройная, пышная грудь. А у тебя?
— Нет, – говорит чукча, — моя маленькая, сутулая, ноги кривые... Да ну её, давай лучше твою искать.

В юрте лежат папа-чукча ростом 1.50, мама-чукча ростом 1.40... Заходит сын-чукча ростом 1.30 и говорит:
— Папа, жениться хочу, благословение дай.
— Ну, веди свою невесту, покажи.
Сын заводит невесту ростом 1.20.
Папа говорит:
— Нет, запрещаю, с такими темпами мы до мышей дотpaxаемся...

В театральном институте существует такой термин как «ВВЖ». Это значит «Вилка в жопу».

— Повесьте, пожалуйста, куртку.
— Не повешу: у вас нет петельки.
— Ну, хотя бы за капюшон!
— Не повешу: у вас нет петельки!
— Ну, сейчас же спектакль начнётся.
— Не начнётся: вон сидят актёры и все пришивают петельки.

Допрос за полярным кругом.
— Где Вы находились в ночь с 4 сентября по 28 ноября?

Встречаются две актрисы.
— Слыхала, эта стерва Машка померла?
— Интересно, куда она попала: в ад или в рай?
— Конечно в рай. Говорят, что все актёры попадают в ад. Ну какая из Машки актриса?!

Идёт финал шекспировской пьесы.
Главный герой стоит над телом поверженного врага и по сценарию должен пафосно произнести:
«Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться».
Но актёр в самый ответственный момент частично забывает текст. А это же стихи! Ритм и рифма висят на волоске.
Однако находчивый артист мгновенно выкручивается и с трагическим надрывом вещает:
— Я должен был увидеть твой... конец!.. Иль дать тебе своим полюбоваться...

Примета! Если во время спектакля на стене висит ружьё, то в конце оно должно выстрелить, а если ещё и лыжи, то спектакль про биатлон.

если мир — театр и все мы
актёры и играем роль
хочу сказать гримёр хреновый
и декорации говно

На Дальнем Севере жил чукча со своей женой. Они очень любили друг друга и каждый год у них рождался ребёнок, а то и два. И вот однажды они поняли, что больше детей они прокормить не смогут. Решил чукча обратиться к доктору, чтобы решить эту проблему.
Доктор посмотрел на чукчу и сказал:
— Я знаю, как вам помочь! Зайди в магазин и купи петарду побольше, после чего езжай домой, в чум. Дома зажги петарду и считай до десяти.
— А что дальше?
— Ничего – это всё, что нужно сделать.
Выслушал его чукча, купил петарду, привёз домой, зажёг её и стал считать, загибая пальцы левой руки:
— Раз, два, три, четыре, пять...
Затем зажал петарду между ног и продолжил считать, загибая пальцы правой руки:
— Шесть, семь, восемь, девять...

Сын пишет письмо с границы: «Дорогие родители, я не могу написать, где служу, но вчера я подстрелил белого медведя.» Через месяц — еще письмо: «Дорогие родители, я не могу написать, где я служу, но вчера в клубе я танцевал с чукотской девушкой.» Ещё через месяц: «Дорогие родители, вчера доктор сказал мне, что лучше бы я танцевал с белым медведем, а подстрелил бы местную девушку.»

Сидит чукча в чуме, Шопенгауэра читает.
Влетает сосед:
— Твой оленя в полынье утонул!
Чукча пожал плечами и дальше читает.
Опять сосед:
— Опять твоя оленя в полынье утонула!
Та же реакция.
Снова сосед:
— Вся твоя оленя в полынье утонула!
Чукча:
— Тенденция, однако.

— Вчера в театре был представлен такой мерзкий спектакль, что под конец я просто не выдержал и выматерился на весь зал. Какой же был скандал!
— А зачем было так долго терпеть, плюнул бы, да и ушёл в самом начале.
— Не мог. У меня была главная роль.

Чукотский шаман нахамил в очереди и пропустил несколько точных ударов в бубен.

Самые неудобные места в зрительном зале — это за колонной и за Махмудом Эсамбаевым в его неизменной папахе.

Чукча ходит репу чешет, заготавливать дрова на зиму или нет? Пойду, думает, у шамана узнаю.
Приходит к шаману спрашивает у него:
— Шаман, а зима холодная будет или нет?
Шаман ему в ответ:
— Выйди, мне с духами надо пообщаться.
Чукча вышел, шаман сидит трубку закурил и думает, если скажу что тёплая будет то дров не заготовит и сдохнет от холода, а плевать скажу что будет очень холодная зима, пускай дрова заготавливает, если что на следующую оставит. Позвал чукчу говорит ему:
— Пообщался с духами, сказали очень холодной зима будет, иди дрова заготавливай. Чукча кивнул и ушёл за дровами.
Шаман сидит и думает, а пойду-ка я узнаю у метеоролога какая зима будет на самом деле. Приходит к метеорологу и спрашивает у него:
— Друг скажи мне, а зима холодная или тёплая будет?
Метеоролог ему пальцем в даль показывает и говорит:
— Вон видишь как чукча дрова «хреначит», значит по-любому очень холодная будет.

Идут два чукчи по лесу, заблудились.
— Давай, выстрелю, вдруг кто отзовётся?
— Давай попробуем!
Чукча выстрелил, идут дальше.
— Никто не отозвался, давай ещё раз?
— Не могу.
— Почему?
— Стрелы закончились.

Говорят, что весь мир — это театр. Вполне допускаю, что так оно и есть, но стоит признать, что когда человек рождается, ему дают роль, но не дают текст.

Один конферансье должен был объявить: «Дюбюк, „Птичка“!» Но у него всё время получалось «Дубук». Тогда он стал тренироваться: «Дюбюк, Дюбюк, Дюбюк, Дюбюк…» И наконец начал выговаривать правильно.
И вот наконец выходит на сцену и объявляет:
— Дюбюк, «Птючка»!

В провинциальный театр приходит актёр искать работу.
В кабинете у завлита вздыхают:
— Мест нет. Ролей нет. Вообще ничего нет.
— Да мне хоть Бабу Ягу сыграть! – восклицает артист.
— Ну, разве что роль оруженосца Волобуева… – задумчиво тянет завлит и машет рукой. — Но это же абсурд. Вы не возьмётесь.
— А что за роль?
— Даже не спрашивайте. У нас заслуженные артисты пробовались — слёзы и нервный тик. Неужели не слышали о «Волобуеве»?
— Впервые слышу.
— Эпизод простейший: в финале выйти, протянуть герою меч и произнести: «Волобуев! Вот ваш меч!». Но роль проклята. Первый раз пьесу ставили в 1896-м, при августейших особах. Юный гимназист-оруженосец то ли со страху, то ли по мальчишеству гаркнул: «ВолоХ*ЕВ! Вот ваш меч!». Скандал! Режиссёра — в Сибирь, труппу — разогнать. Второй раз — уже при Советах. Актёр перенервничал и выдал то же самое: «Волох*ев!». Режиссёра — к стенке, труппу — в лагеря. При Брежневе тоже ставили — и тоже добром не кончилось. Теперь молодой главреж горит идеей, его отговаривают, а на роль оруженосца никто не соглашается.
— Я согласен! – решительно заявляет новичок.
Репетиции идут как по маслу. Прогоны безупречны. Город затаил дыхание. Премьера. Зал набит битком. Второй акт. Финал. Выходит оруженосец, в руках — сверкающий меч. В зале — звенящая тишина.
Он собирается с духом. Пальцы дрожат. Тишина давит.
Актёр делает глубокий вдох и, чеканя каждую букву, провозглашает:
— Волобуев!
Зал взрывается! Пятиминутная овация! Люди встают, цветы летят на сцену! Актёр купается в лучах славы, чувствует себя богом.
Овация стихает, он расслабленно улыбается, поднимает меч выше и, уже в полной уверенности, что всё позади, продолжает:
— Волобуев! Вот ваш Х*Й!

Прибыли солдаты в Афганистан. Среди них чукча. Им и говорят — за голову убитого бандита — вознаграждение. Все вооружаются, автоматы берут, пулемёты, гранаты. Чукча сидит и точит здоровенный ножик. Ушли на задание. Возвращаются кто с двумя головами, кто с тремя. Чукча приходит и вываливает целый мешок отрезанных голов наземь.
— Чукча, ты, где так резать научился?
— Тундра ходил.
— Так там же нет никого...
— И здесь никого не будет...

Сидят в провинциальном театре перед спектаклем два старых актёра — Николай Николаевич и Иван Иванович. Знают друг друга сто лет, дружат семьями, их дети давно переженились, сами они давно друг другу надоели. Накладывают грим.
Вдруг Иван Иванович говорит:
«Приснился мне, голубчик мой, нынче сон. Будто помер я, стою перед райскими воротами. Выходит апостол Пётр. Я ему:
— Пускайте меня, дражайший, в рай!
Он:
— Никак не могу, Иван Иванович, все актёры в ад попадают.
Я ему:
— Так вот же Николай Николаевич помер да и в рай попал!
А он мне:
— Помилуйте, ну какой же Николай Николаевич актёр? Он, батенька, — говно-с!..»

Недавно мой брат, сделал мне «комплимент», попросил у меня на время мой любимый шарф для своей роли в студенческом театре. На мой вопрос, кого он будет играть, он мне ответил, что играть он будет бомжа... Ну спасибо тебе братюнь...

Это случилось в одном из московских концертных залов, где блистал тогда Театр Сатиры. Легендарный конферансье Алексеев — мастер импровизации и острослов — объявлял публике любимца Москвы, артиста Владимира Хенкина.
Алексеев вышел на авансцену, привычно окинул зал улыбчивым взглядом и звучно произнёс:
— А сейчас, дорогие зрители, перед вами выступит артист Владимир Хренкин…
По залу пробежал сдержанный смешок. Алексеев спохватился, картинно приложил ладонь ко рту и поправился:
— Ой, простите, Херкин…
Зал уже откровенно захихикал. Конферансье смущённо замахал руками, изобразил полную растерянность и выпалил:
— Ой, простите… ну, вы же меня поняли!
И тут из-за кулис, как всегда сияя ослепительной улыбкой, выбежал сам Владимир Хенкин. Он подошёл к микрофону, дружески подмигнул залу и громко заявил:
— Дорогие друзья! Моя фамилия не Херкин и не Хренкин, а Хенкин!
Товарищ конфедераст ошибся!

Приехал дед из деревни к сыну, а тот на работе занят и просит своего сына, внука то есть. Мол, покажи дедушке город, своди куда-нибудь, в музей, в театр и всё такое. Ну хорошо, внучок сводил.
Вечером мужик с работы возвращается и спрашивает:
— Ну что, отец, как тебе у нас, понравилось?
— Да, очень.
— А что больше всего?
— Театр. Представление красивое, но самое классное в конце было, когда пальто раздавали, я себе три штуки взял.