Классики

"Называть себя писателем — дурной вкус. Нужно, чтобы тебя назвали писателем другие".

Жена, читающая книгу, вдруг говорит мужу:
– Наде же! Какой позор! Максик, ты только представь себе – какой-то Пушкин опубликовал в своей книге стихи, которые ты посвятил мне, когда мы познакомились!

А.С. Пушкин:
17 30 48
140 10 01
126 138
140 3 501

В.В. Маяковский:
2 46 38 1
116 14 20!
15 14 21
14 0 17

С.А. Есенин:
14 126 14
132 17 43.
16 42… 511
704 83.
170! 16 39
514 700 142
612 349
17 114 02

Весёлые:
2 15 42
42 15
37 08 5
20 20 20!
7 14 105
2 00 13
37 08 5
20 20 20!

Тут уж как кому повезёт. Иному достаточно просто приделать к полену нос, чтобы войти в сокровищницу мировой литературы.

Ну может и на книгах скоро начнут писать: «Книжный продукт, не содержит здравого смысла...».

Возле одного пузыря собрались Пушкин, Лермонтов и Маяковский и решили отметить праздник. Посовещавшись, решили, что каждый, про сколько сочинит, столько и выпьет.
Пушкин:
— Рыбки плавают по дну, выпью рюмочку одну! – выпивает рюмку.
Лермонтов:
— Рыбки плавают на дне, выпью рюмочки я две! – гордо опрокидывает две.
Маяковский:
— Вы ребята молодцы, остальное выпью я!

Молодой начинающий автор принёс свой первый роман в издательство.

Редактор, не глядя в его сторону, сказал, - молодой человек, Вы видите, сколько у меня подобных произведений, я физически не могу всё это прочитать. Поэтому откройте Ваш роман на произвольной странице и прочтите мне один абзац. Я сразу скажу Вам, можете ли Вы рассчитывать на публикацию.

Автор открыл книгу и прочитал:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике».

- Что ж, неплохо для начала, - отметил редактор. Тема дворянства и его неизбежного разложения интересна нашему читателю. Но, безусловно, текст надо доработать, поскольку не видно связи сюжета с рабочим классом. Неделя Вам на доработку.

Через неделю автор читал редактору новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы».

- Сразу могу сделать замечание, - сказал редактор. – нет революционного настроя, не ощущается надвигающаяся гроза революции, а без этого роман печатать нельзя.

Через неделю автор принес в редакцию очередной вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал».

- Уже лучше, - сказал редактор, - но всё как-то безрадостно, есть дворянство, есть рабочий класс, но у рабочего класса нет веры в светлое будущее.

Автор принес доработанный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!».

- Гораздо лучше, - похвалил редактор. Но в романе, претендующем на публикацию, обязательно должно быть описание замечательной русской природы. Новый вариант звучал так:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь».

Хорошо, похвалил редактор, но не хватает таинственности, которую так любят наши читатели, надо доработать. Через несколько дней автор принес новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.

Из камина торчала чья-то волосатая нога».

Стоп, - сказал редактор. Таинственность есть, но Вы совершенно не раскрыли невыносимое положение крестьянства, а это надо обязательно сделать. Да и действующих лиц маловато для романа. Автор принес очередное исправление:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.

Из камина торчала чья-то волосатая нога.

Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу».

- Совсем другое дело, но и для нашего крестьянства должен быть какой-то выход, нельзя прерывать описание тяжелой жизни крестьян на такой грустной ноте. Необходима хотя бы небольшая доза оптимизма.

Автор принес исправленный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.

Из камина торчала чья-то волосатая нога.

Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, - мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!».

Замечательно, - улыбнулся редактор, - многоплановый роман вырисовывается. Есть тема дворянства и его разложения, тема рабочего класса и его революционного настроя, очевидна вера в светлое будущее. Хорошо показана наша природа, есть элемент таинственности и совсем неплохо описана тяжелая доля русского крестьянина. Хорошо бы еще показать в Вашем романе полное загнивание капиталистического общества и неизбежную победу социализма.

Через неделю автор принес новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.

Из камина торчала чья-то волосатая нога.

Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, - мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!

А в это же время на чердаке соседнего дома низшие полицейские чины развлекались с падшими уличными женщинами, которые при ином общественно-политическом строе могли бы стать полезными обществу. Смеркалось, но с неизбежностью всходила над Россией заря социализма».

Отлично, - сказал редактор, - но необходимо добавить заключительный штрих и показать направляющую и руководящую роль коммунистической партии. Сами понимаете, что в нынешней политической ситуации это надо сделать обязательно.

Через пару дней автор зачитал редактору окончательный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.

- Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.

- Отнюдь, - ответила графиня.

И граф поимел графиню три раза на подоконнике.

А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, - кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!

За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.

Из камина торчала чья-то волосатая нога.

Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, - мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!

А в это же время на чердаке соседнего дома низшие полицейские чины развлекались с падшими уличными женщинами, которые при ином общественно-политическом строе могли бы стать полезными обществу. Смеркалось, но с неизбежностью всходила над Россией заря социализма. Ибо в подвале неприметного дома напротив, в обстановке строжайшей секретности, уже второй день шло заседание III съезда РСДРП, на котором выступал с речью Владимир Ильич Ленин».

Молодец, - похвалил редактор, - роман практически готов к печати. Но я хотел бы обсудить название Вашего произведения. Предварительное рабочее название Вашего романа – «Эх, ёб твою мать!!!». Хорошее название, бойкое с сильным глубинным смыслом. Но, если не ...

Штирлиц вышел из кабака, упал в лужу и уснул. Он знал, что проснётся через полчаса. Это была привычка, выработанная годами.

Гуляет Пушкин с Натальей Гончаровой, она у него спрашивает:
– Как вы свои стихи сочиняете?
– Да просто, что вижу – то и пишу. Вот, например, видишь – мужик в луже лежит:
«Лежит недвижимое тело,
лежит на жизненном пути.»
Из лужи высовывается опухшая с бодуна голова:
«Мужик, твоё какое дело?»
Пушкин:
– Идёмте, Наташа, это пьяный Лермонтов.

Благодаря искусственному интеллекту на полках скоро появятся новые произведения Пушкина, Гоголя и Толстого.

— Как сказал Пушкин: «Поехали!».
— Это сказал не Пушкин, а Гагарин.
— А что по-твоему говорил Пушкин, когда садился в карету – «Поплыли»?

Сара Марковна стоит на балконе и наблюдает за соседским мальчишкой — Вовочкой, который старательно выводит мелом на асфальте во дворе их высотки большими буквами крик души: "Оксанка — прости"
Сара Марковна:
— Эй, прогульщик, у тебя там ошибка. Должно быть не "тире", а "запятая"!
Вовочка:
— Та не, тётя Сара, всё там у меня правильно. То я ещё не дописал!

— Тут, в общем, у Пушкина имеется одна непонятная фраза.
— Какая?
— "Становился день".
— Прочитай целиком.
— Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день.

— В любой непонятной ситуации, просто начинай читать отечественную классику.
— Но зачем?
— Как правило, там всё у всех намного хуже.

Один мой приятель очень бесится, когда я представляю его другим людям как «плоскоземельщика». Он работает водителем дорожного катка.

Выходит Штирлиц из бара и упирается носом в стену.
«И с каких это пор стены стали покрывать асфальтом?» – подумал Штирлиц.

Только что по новостям показывали, как Башар Асад едет по сильно разбомбленной Гуте и, возможно мне показалось, но у них там дороги лучше, чем сейчас в Иркутске.

Прогуливаются как-то по берёзовой роще три поэта, Есенин, Вознесенский и Маяковский. Тут их взору открылась картина, как под одной из берёз, молодая девушка присела "по малой нужде".

— Господа, — говорит Есенин, — мне пришёл в голову один стих.
— Белая берёза, что тебе сказать,
— Под твоею кроной села девушка поссать......

Вознесенский подхватил и решил тоже продолжить стихами:
— Хочется, хочется, хочется...
— К жопе прижаться щекой..
— Я люблю когда девушка мочится,
— Я люблю, когда пахнет мочой.

Маяковский решил закончить данное стихотворение:
— ЖОПА, МЕТР НА МЕТР,
— КАК ВИТРИНА МАГАЗИНА ПРОДОВОЛЬСТВЕННОГО!
— ЕСЛИ БЫ Я ИМЕЛ Х&Й С КИЛОМЕТР,
— Я БЫ ДОСТАВИЛ ЕЙ УДОВОЛЬСТВИЕ!

Маяковский, окружённый стайкой девиц, выходит из кабака.
— Володя, – пристают они, — а правда, что вы можете стих на любую тему тут же сочинить?
— Легко! – отвечает поэт. — Давайте тему!
— Вон, в канаве пьяный валяется.
Маяковский гордо выпрямляется и с пафосом произносит:
Лежит Безжизненное Тело
На нашем Жизненном Пути.
Из канавы тут же послышалось:
Ну а тебе какое дело?
Идёшь с блдями — так иди.
Маяковский махнул рукой:
— Идёмте, девочки. Это Есенин.

— Что такое рациональный подход?
— Это когда перед подъездом на асфальте крупно написано: «ИРА, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» – краской. «ИРА» – мелом.

На уроке литературы:
— Вовочка, что тебе известно о Чехове и Пушкине?
— Чехов — это город, и Пушкин — это город.
— А кто же тогда Толстой?
— А Толстой — это лев!

Гоголь переоделся Пушкиным и пошёл к Пушкину в гости.
Пушкин дверь открыл, глянул, кто пришёл и кричит:
— Арина Родионовна, смотрите, Я пришёл!

Если у Александра Сергеевича Пушкина болят зубы, то, скорее всего, это парадантес.

Однажды, в бытность свою первым секретарём ЦК компартии Грузии, Шеварднадзе посетил один из отдалённых районов.
Приехав в райцентр, он начал отчитывать местное начальство:
— Почему у вас такие плохие дороги? Колдоёбина на колдоёбине!
Референт в ужасе (тут журналисты)! Шёпотом подсказывает:
— Эдуард Амвросиевич, там выбоины!
Шеварднадзе, услышав, тут же реагирует:
— Да, вот тут мне товарищи подсказывают — там у вас ещё кого-то вы*бали!

— Где-то слышала, что в Москве, довольно высокий уровень культуры вождения, да и общий уровень водительской дисциплинированности на высоте. Так ли это на самом деле?
— Не совсем, а если быть ещё более точным и постараться ответить на ваш вопрос в более развёрнутом виде, то ответ будет примерно такой: двойные сплошные стираются примерно где-то за месяц...

Молодой писатель приносит свою рукопись на читку редактору. Роман начинается со слов:
"А не испить ли нам кофею? – спросил граф".

— У вас отсутствует конфликт, – говорит редактор. — Надо исправить.
Писатель кивает головой, уходит, и возвращается на следующий день с новым вариантом:
"— А не испить ли нам кофею? – спросил граф.
— Отнюдь, – ответила графиня.
— Брезгуешь, сука! – гневно вскричал граф."

— Уже лучше, – говорит редактор, — но тема любви совершенно не раскрыта, даже не затронута!
Третий вариант романа выглядит так:
"— А не испить ли нам кофею? – спросил граф.
— Отнюдь, – ответила графиня.
— Брезгуешь, сука! – гневно вскричал граф и вы#бал графиню три раза на подоконнике."

— Очень хорошо! – доволен редактор. — Но не раскрыта тема природы…
И так далее, и так далее. После раскрытия тем природы, народа и революции получается примерно следующее:
"— А не испить ли нам кофею? – спросил граф.
— Отнюдь, – ответила графиня.
— Брезгуешь, сука! – гневно вскричал граф и вы#бал графиню три раза на подоконнике.
За окном шёл дождь, полыхала Октябрьская революция, рабочие устало возвращались с завода. Под окном семеро мужиков ожесточённо тр#х#ли дохлую лошадь."

— Прекрасно, просто прекрасно! – радуется редактор. — Осталось добавить уверенность в завтрашнем дне, и сдаём в печать!
Опубликованный роман начинается так:
"— А не испить ли нам кофею? – спросил граф.
— Отнюдь, – ответила графиня.
— Брезгуешь, сука! – гневно вскричал граф и вы#бал графиню три раза на подоконнике.
За окном шёл дождь, полыхала Октябрьская революция, рабочие устало возвращались с завода. Под окном семеро мужиков ожесточённо тр#х#ли дохлую лошадь. Внезапно один из них хлопнул себя по лбу и прокричал:
— Да чего же мы так надрываемся, братцы! Она же здесь и завтра лежать будет!".

Добрый день, Джеймс!
Рады сообщить вам, что наше издательство планирует напечатать ваш роман. Должны отметить, что вы невероятно талантливы и вас ждет большое будущее в литературе. Однако есть важное требование. Вы должны изменить пол главного героя. Сейчас очень актуален образ сильной женщины.
С уважением, Л. Саммерс.

Добрый день, Линда.
Как вы и просили, я изменил пол главного героя. Теперь это женщина. Также изменил любовную линию. Теперь главного героя во время экспедиции на северный полюс дома ждет Стивен - верный муж.

Добрый день, Джеймс.
Прочитали новую версию. Редактор рекомендует изменить еще один эпизод. В седьмой главе, когда замерзающие полярники греются друг об друга в одном спальном мешке. Теперь, когда главный герой женщина, возникает странный сексуальный подтекст, попробуйте что-то сделать с этим.
И еще - в десятой главе полярники все вместе молятся. Религия - достаточно острый вопрос, сделайте так, чтобы они молились разным богам, а не одному.
С уважением, Л. Саммерс.

Здравствуйте, Линда.
Я заменил эпизод, о котором вы говорили. Теперь полярники молятся не только богу. У каждого своя религия. В том числе вуду и неоязычество. Надеюсь, это достаточно обширный список.
Также я изменил седьмую главу. Теперь полярники греются группами, согласно религиозным соображениям. А героиня вообще отдельно.
Скажите, должна ли она носить паранджу? Ведь один из полярников весьма радикальный исламист.
Джеймс Мороу.

Добрый день, Джеймс.
Мы решили публиковать ваш роман в нашем литературном журнале по главам. Это позволит нам вносить правки в еще неопубликованные главы. Мы уже опубликовали первую главу и получили ряд комментариев, связанных с тем, что среди полярников нет азиатов и людей с ограниченными возможностями. Пожалуйста, внесите соответствующие правки.
С уважением, Л. Саммерс.

Изменил вторую главу. Теперь среди полярников есть представители всех рас и безногий азиат. Его тащат на санках. Надевать ли паранджу на главную героиню?
Джеймс.

Добрый день, Джеймс.
Мы получили массу негативных отзывов.
1. Людей с ограниченными возможностями должно быть больше. Дело в том, что, когда он один и все его тащат - складывается образ неполноценного человека.
2. Нужны 3 гомосексуалиста.
3. Сделайте главную героиню более бодипозитивной. Паранджу не надевайте.
С уважением, Л. Саммерс.

Как вы и просили, внес правки. Теперь с ограниченными возможностями все, кроме исламиста и главной героини. Сама героиня теперь донельзя бодипозитивна.
Джеймс.

Джеймс, срочно внесите правки. Исламист не должен быть единственным человеком без ограниченных возможностей, это создает ощущение, будто он возвышается на фоне остальных, пусть он отморозит ноги. Срочно развивайте любовную линию религиозных гомосексуалистов. Скажу честно, публика не в восторге.
Л. Саммерс.

Отморозил ноги исламисту, заставил всех гомосексуалистов любить друг друга и православного вудуиста. Прописал линию спасения редкого белого медведя ценой жизни двух полярников.
Джеймс.

Джеймс, к сожалению, мы вынуждены прекратить публикацию.
Дело не в том, что история о банде сумасшедших, религиозных гомосексуальных инвалидов-полярников, прикармливающих медведя своей плотью под командованием двухсоткилограммовой бабищи, выглядит откровенно странной. Просто сегодня к нам в редакцию пришел глава ассоциации не умеющих читать и сказал, что их чувства оскорбляет ваш роман. Ибо они не могут его прочесть. Теперь вместо вашего романа мы будем публиковать пустые страницы.
Надеюсь на понимание.
С уважением, Линда Саммерс.

Слава богу, это закончилось!
Джеймс.

Добрый день, Джеймс.
Пишу это письмо, чтобы предупредить вас. К нам в редакцию пришла повестка в суд от религиозного общества «Святых Всенаполненных Братьев». Их оскорбляет хтоническая пустота вашего романа, и поэтому они намерены добиться вашего ареста. Бегите из страны, Джеймс!

Стабильность – это когда ты много лет каждый день ездишь на работу на машине по одной и той же дороге, на которой все эти годы в одном на одном и том же месте присутствует одна и та же яма, и каждый день ты в неё влетаешь…

Когда печатаешь нечитаемое, в глазах читателя читается непечатное.

От приличного до неприличного — один шаг! Чебурашка сам по себе выглядит прилично. А теперь положите его на асфальт и обведите мелом...

Даже если книга тебя ничему не учит, ты хотя бы видишь, как правильно пишутся слова.

Уже скоро выйдет моя книга. Хотя, конечно, зря я её съел…

Дантес никак не мог решиться нажать на курок. Но услышав грозный окрик своего секунданта – «А стрелять за тебя Пушкин будет?» – вздрогнул и инстинктивно разрядил пистолет в поэта.

Германия. В пивной спорит компания писателей.
Тут один говорит:
— Позвольте вставить ремарку!
Эрих Мария Ремарк возмущённо вскакивает:
— Что вы себе позволяете?!

Сели как-то Пушкин, Есенин и Маяковский побухать.
Сидели, сидели и тут Пушкин говорит:
— Господа! А ни сочинить-ли нам под это дело поэтическое произведение!
— О! Да! Конечно давайте! – отозвался Есенин.
Пушкин:
— А на какую тему?
Все трое начали усердно смотреть по сторонам, выискивая тему для предстоящего произведения. И тут они увидели, как к берёзе стоящей рядом с берегом реки подошла пышная русская баба, она сняла трусы и начала "справлять малую нужду".
Есенин:
— А вот и тема! Пушкин начинаете!
Пушкин немного подумав:
Белая берёза, что тебе сказать?
Под твоею кроною, баба села ссать!
Есенин:
— О! Браво! Браво!
Пушкин:
— Теперь вы Есенин.
Есенин подумав:
Хочется, хочется, хочется к жопе прислониться щекою.
Люблю когда баба мочится, люблю когда пахнет весною!
Пушкин:
— Молодец Есенин! Вы гений!
Есенин:
— А теперь вы Маяковский!
Маяковский замахнув стакан водки:
ЖОПА МЕТР НА МЕТР, КАК ЦЕЛЫЙ СКЛАД ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ!
МНЕ БЫ Х*Й ИМЕТЬ С КИЛОМЕТР Я БЫ ДОСТАВИЛ ЕЙ УДОВОЛЬСТВИЕ!

Вот и верь после этого людям.
Отдалась я ему при луне.
А он взял мои девичьи груди
И узлом завязал на спине.

Выходит Пушкин из кабака в обнимку с двумя барышнями, а прямо перед выходом в луже лежит вусмерть пьяный.
Одна из барышень обращается к поэту:
— Александр Сергеевич, мы столько о вас слышали! Вы настоящий гений русской поэзии! Вы можете описать любую ситуацию красивыми словами. Продемонстрируйте нам своё искусство!
— Гх-м-м... Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути...
Пьяный поднимает голову:
— Ну а тебе, м*дак, какое дело? Иди, б**дей своих е*и!
— Ой, дамы, пойдёмте, это Серёжа Есенин.

Поэт Кукушкин незаметно для окружающих подбрасывает свои стихи в книги других авторов.

— Чем вы занимаетесь? – спросил у него жандарм, заполняя анкету.
— Пишу.
— Я спрашиваю, чем вы зарабатываете на жизнь?
— Пером.
— Так и запишем: «Гюго. Торговец перьями».

Комиссия:
— Пушкина знаешь ?
— Нет.
— Толстого знаешь ?
— Нет.
— Горького знаешь ?
— Нет!
— Экзамен не сдал — до свидания!
— Эээ тормози! ТЫ ЗАУРА ЗНАЕШЬ ?
— Нет…
— Русика знаешь ?
— Нет…
— Алика знаешь ?
— Нет…
— Тогда чего ты меня своими кентами пугаешь?!

Вот все говорят, что нужно читать классическую литературу. А зачем? Мне, например, доподлинно известно, что Пушкин, когда писал «Евгения Онегина», ни Толстого, ни Достоевского не читал.

— Читаю Ваши стихи и сразу представляю раннего Пушкина...
— Спасибо!
— Очень раннего, когда он ни читать, ни писать не умел.

Бесит, когда коверкают смысл известных высказываний, например, мужчины бросаются фразой Пушкина направо и налево: "Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей", НО ПРОДОЛЖЕНИЕ НИКТО НЕ ЧИТАЛ: "Так точно думал наш Евгений, он в первой юности своей был жертвой бурных заблуждений...".

— Нам некогда читать Пушкина!
— Почему?
— Потому, что мы им гордимся!

Школьники, которым предстоит прочитать 4 тома «Войны и мира», очень жалают, что на дуэли убили не Пушкина, а Толстого.

Поехал Гоголь как-то на Припять рыбачить (имение у него недалеко было). Взял с собой Пушкина, Толстого, Достоевского и молодых тогда ещё братьев Стругацких. Выпили они, закусили. Захорошело.
Толстой оглядел окрестные луга:
— Да, здесь бы по зорьке босиком пройтись. С плугом…
Достоевский мечтательно:
— И старушка какая-нибудь рядом….
Пушкин ещё мечтательнее:
— С полной кружкой….
Гоголь:
— И тихо так, ласково говорит "ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ!"
И только братья Стругацкие ничего не говорили. Но всё записывали…

Как-то раз две молоденькие девушки задумали призвать дух Александра Сергеевича Пушкина. Когда услышали голос поэта, то попросили его сочинить для них стихотворение. На что великий им ответил: "не мечу овёс для кур, не пишу стихов для дур".