Художники
У художников-авангардистов принято считать, что чем талантливей художник, тем чернее квадрат.
У художников-авангардистов принято считать, что чем талантливей художник, тем чернее квадрат.
олег приходит в галерею а там малевича квадрат видать ещё не загрузилось привычно думает олег
Пабло Пикассо заказал краснодеревщику набор мебели для своего загородного дома. Для наглядности он быстро набросал эскиз и спросил:
— Сколько это будет стоить?
— Нисколько! — Ответил краснодеревщик. — Просто подпишите эскиз.
Приходит мужик на эстраду.
— Возьмите меня.
— Чего умеешь?
— Могу пропердеть любую мелодию!
Приносят ноты.
— Это можешь?
— Могу.
— Это?
— Могу.
— А это?
— Нет, тут в двух местах низов много, можно обосраться.
Как правило, обычно те люди, что любят повторять: «Талант не пропьёшь!», никакими талантами в итоге и не обладают...
Жизнь мастерит раму, а картину пишешь ты. Если ты не возьмёшь ответственность за написание картины, то за тебя её напишут другие.
В консерваторию по классу скрипки на 10 мест 100 претендентов: 10 евреев и 90 русских. Собрался ректорат, решают, кого взять, чтобы по справедливости.
Проректор-патриот:
— Надо взять 10 русских.
Проректор-коммунист:
— Надо взять 9 русских и одного еврея.
Проректор-демократ:
— Надо взять 5 евреев и 5 русских.
Проректор-сионист:
— Надо взять 9 евреев и одного русского.
Ректор:
— А вы все, оказывается, националисты.
Все:
— Ни фига себе! А кого же, по-твоему, надо брать?
Ректор:
— Тех, кто лучше играет на скрипке.
Самая распространённая фраза в Третьяковской галерее:
— О, это же эта!
Талант может позволить себе быть скромным, посредственность — никогда.
Жаль, что мы не рисуем прямо глазами. Как много пропадает на длинном пути от глаз через руку к кисти.
Молодой художник вдруг поцеловал натурщицу.
Сделав вид, что оскорблена, она говорит:
— Ты целуешь всех своих натурщиц?
— Нет, ты первая.
— А сколько у тебя их было?
— Четыре: селёдка, луковица, тарелка и ты...
80-е годы, приходит мужик на выставку картин, в центре зала висит полотно с названием «Ленин в Польше». На картине изображён знаменитый Ленинский шалаш, из него торчит чей-то зад, у шалаша стоит Дзержинский в одних трусах и курит.
Мужик замечает стоящего возле картины автора и подходит к нему с вопросом:
— Скажите, но ведь это же не Польша! И при чём здесь Дзержинский?
— Всё очень просто, это действительно не Польша, а Разлив, Дзержинский как раз был в этих местах.
— А чей же зад тогда торчит из палатки?
— Надежды Николаевны Крупской, конечно.
Мужик уже потихоньку начинает закипать, но пытается докопаться до правды:
— Но позвольте, а где же Ленин?
Художник смотрит на мужика как на шизофреника и говорит:
— Вы что, не умеете читать? Написано же: «Ленин в Польше»!
Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.
Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.
Абрам купил в Италии ценную картину эпохи Ренессанса. Чтобы не задержали на таможне, попросил знакомого художника намалевать поверх картины какой-нибудь простенький пейзаж. Приехав домой, он сдал картину в реставрационную мастерскую, чтобы там смыли намалёванное сверху.
Через два дня реставратор звонит Абраму:
— Верхний пейзаж я смыл, вместе с ним сползла и картина эпохи Возрождения. Из-под неё показался портрет Муссолини. Продолжать работу или уже хватит?
В московскую консерваторию на десять мест по классу скрипки подали заявления сто человек: десять евреев и девяносто русских. Собрался учёный совет ректората, чтобы решить, кого зачислить — и чтобы соблюсти при этом справедливость.
Первым взял слово проректор-патриот:
— Я считаю, что мы должны поддержать коренной народ. Берём десять русских.
Проректор-коммунист, поморщившись, возразил:
— Нет, это будет выглядеть как дискриминация. По принципу интернационализма — девять русских и один еврей.
Проректор-демократ, сторонник равных квот, предложил своё:
— Всё должно быть сбалансированно. Пять на пять — идеальная пропорция.
Тут вмешался проректор-сионист:
— Вы всё забываете о многовековых культурных традициях! Девять евреев и одного русского — это единственно верный подход с точки зрения музыкальной школы.
В наступившей тишине ректор медленно обвёл взглядом собравшихся и произнёс с лёгкой усмешкой:
— Знаете, а вы все, как выяснилось, — националисты.
Совет возмутился хором:
— Ничего себе заявление! А по-твоему, кого же брать-то?
Ректор развёл руками, как бы удивляясь необходимости произносить столь очевидные вещи:
— Тех, кто лучше играет на скрипке.
Ох уж это ужасное желание писать стихи, когда верх твоего поэтического таланта - это рифма — хуифма.
Некоторые настолько хороши в постели, что мнение второго участника их мало интересует.
Сара и Абрам прогуливались по музею современного искусства и наткнулись на одну очень уж абстрактную картину какого-то известного художника.
— Пойдём-ка отсюда, Абрам, — беря под руку своего мужа, шепчет ему на ухо Сара, — ведь скажут ещё, что это мы сделали...
Художник носит очки, потому что он так видит...
Приходит начинающий художник к матёрому, уже известному мэтру и говорит, стесняясь:
— Я тут картину нарисовал, а название никак не придумывается. Не поможешь?
Матёрый:
— Ну, показывай.
Молодой художник достаёт из тубуса холст, разворачивает. На холсте нарисован мужик тpax**щий бабу р*ком.
— Ой, да всё просто! – успокаивает начинающего художника опытный. — Берёшь газету и выбираешь любой заголовок. Они вообще все подходить будут в качестве названия для твоей картины.
Музыкант проходит прослушивание на вакансию в симфонический оркестр. Владение инструментом превосходное, слух абсолютный, играет эффектно – в общем, мечта любого оркестра.
— Отлично, будем вас оформлять. Как ваша фамилия?
— Иванов.
— Иванов? Хм... Странно... А имя?
— Иван.
— Иван?! Удивительно... А отчество?
— Израилевич.
— Это ж надо, как глубоко порой зарыт талант!
Приходит человек в адвокатскую контору «Рабинович, Брехер, Вайнштейн, Кац и Иванов» и просит, чтобы его дела вел Иванов.
— Но почему не кто-нибудь из остальных компаньонов фирмы? – спрашивает его секретарь.
— Вы знаете, – говорит мужчина, – я как-то больше доверяю деловой хватке человека, сумевшего пролезть в ТАКУЮ тесную компанию.
Беседуют две одесситки:
— Ходить он начал рано. В четыре он читал. В пять декламировал Пушкина, Пастернака и Бродского. А в шесть уже вовсю играл на скрипочке.
— Надо же, какой у вас способный ребёнок!
— При чём тут ребёнок? Это я про соседа Абрама Самуиловича рассказываю, как он нам в выходные по утрам спать не давал!
Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.
В Москве затопило мастерскую Никаса Сафронова. Непоправимый ущерб для всемирного культурного наследия, который наносил Никас, практически сведён к нулю.
Музыкант проходит прослушивание на вакансию в симфонический оркестр. Владение инструментом превосходное, слух абсолютный, играет эффектно — в общем, мечта любого оркестра.
— Отлично, будем вас оформлять. Как ваша фамилия?
— Иванов.
— Иванов? Хм... Странно... А имя?
— Иван.
— Иван?! Удивительно... А отчество?
— Моисеевич.
— Это ж надо, как глубоко порой зарыт талант!
Истинный талант — это, проснувшись с утра от входящего вызова, ответить на звонок таким голосом, как будто ты уже давно встала!
Вдохновению нужен простор, поэтому чаще оно посещает тех, у кого не все дома.
С занятий по живописи:
— Вы стоите на наших этюдах!
— Так пишите так, что бы не хотелось по ним ходить.
— Согласны ли вы любить её, оберегать от проблем, восхищаться ей, поклоняться её мудрости и таланту?
— Развяжите меня, б*ядь!
Один юноша спросил Моцарта, как писать симфонии.
— Вы еще слишком молоды. Почему бы вам не начать с баллад? – сказал композитор.
Юноша возразил:
— Но ведь Вы же начали писать симфонии, когда Вам ещё не исполнилось и десяти лет!
— Да, – ответил Моцарт, — но я никого не расспрашивал, как их следует писать.