Император поднял руку и сказал:
— Если этот мерзавец попросит меня о чем-нибудь таком, чего я не могу исполнить, я его помилую.
— Проси, Уленшпигель!
Женщины плакали и говорили между собой:
— Ни о чём таком он, бедняжечка, попросить не может – император всемогущ.
Но вся толпа, как один человек, кричала:
— Проси, Уленшпигель!
— Ваше святейшее величество, – начал Уленшпигель, — я не прошу ни денег, ни поместий, не прошу Даже о помиловании, – я прошу вас только об одном, за каковую мою просьбу вы уж не бичуйте и не колесуйте меня – ведь я и так скоро отойду к праотцам.
— Обещаю, – сказал император.
— Ваше величество! – продолжал Уленшпигель. — Прежде чем меня повесят, подойдите, пожалуйста, ко мне и поцелуйте меня в те уста, которыми я не говорю по-фламандски.
Император и весь народ расхохотались.
— Эту просьбу я не могу исполнить, – сказал император, – значит, тебя, Уленшпигель, не будут вешать.
