Бесспорное признание Штирлица

Когда радистка Кэт видела Штирлица, она посылала ему воздушный поцелуй.
Штирлиц ничего не посылал в ответ, потому что при себе имел только поцелуи типа "воздух-земля" и противотанковые.

Штирлиц зашёл в магазин и увидел колбасу.
«Колбаса» – подумал Штирлиц.
«Штирлиц» – хотела подумать колбаса, но у неё ничего не получилось.

К Штирлицу в дверь постучали:
— Кто там?
— Гестапо.
— А дома никого нет.
— А почему свет горит?!
— Сейчас выключу!
Так Штирлиц обманул двух фашистов.

Штирлиц вышел от Шелленберга и сел в машину. Там его уже ждала радистка Кэт.
— Всё, – сказал Штирлиц, — можно трогать.
— Ого! – сказала Кэт, потрогав.

Берлин, конец войны. Штирлиц надел все свои ордена и медали, и вышел на улицу. Мимо на мотоцикле проехали эсэсовцы.
«Байкеры». – подумал Штирлиц.
«Металлист». – подумали эсэсовцы.

Штирлиц бил наотмашь. Отмаш отбивался как мог. А Мог был крепким парнем.

Штирлиц стоял, склонившись над картой мира. Его неудержимо рвало на Родину.

Штирлиц выстрелил в упор, упор упал навзничь, взничь вскочил и бросился наутек, утек оборонялся как мог, а мог был крепким парнем.

В 8:30 Штирлиц вошёл в машбюро. Он знал, что в это время здесь всегда можно было разжиться каким-нибудь секретным документом: все машинистки уходили смотреть «Богатые тоже плачут».

Мюллер Штирлицу:
— Мы в 1941-м не взяли Москву, потому что стояли морозы 40 градусов. Сейчас жара 40 градусов. А им все нипочём!
— Видите ли, Мюллер, – отвечает Штирлиц. — Всё, что 40 градусов, русскому хорошо.

— А теперь вы, – сказал Мюллер, в очереди на сдачу крови.
— «Это провал», – подумал Штирлиц. Вместо голубой арийской крови в пробирку предательски капала родная красная.

Штирлиц достал из сейфа записку Мюллера. Мюллер отчаянно кричал и отбивался. Штирлиц выбросил записку Мюллера в окно. Мюллер чудом ухватился за 2-ой этаж. Чудо потом болело два дня.

Штирлиц шёл по улице. Вдруг увидел — двое грабят прохожего. Штирлиц бросается на выручку...
Выручку пришлось делить на троих.

Штирлиц пришёл на встречу со связным в бар и заказал сто граммов водки.
— Водка у нас кончилась еще два дня назад, – извинился бармен.
— Ну, тогда сто грамм коньячку.
— Коньячок у нас кончился вчера, – ответил бармен.
— Ну а пиво-то есть? – спросил Штирлиц.
— Увы, закончилось сегодня утром, – сказал бармен.
«Значит, связной уже здесь», – сообразил Штирлиц.

Штирлиц, проходя через лес, напоролся на сук. Суки с визгом разбежались. Визг бежал впереди всех.

— Штирлиц, что Вам подарить на день рождения? – поинтересовался Мюллер.
— Орден Красной Звезды!
— Вы вконец обнаглели, Исаев!

Гулял Штирлиц по осеннему лесу и вдруг наткнулся на сук.
— Шли бы вы домой, девочки, поздно уже.

— А не подскажите, Мюллер, куда пропал Штирлиц? Что-то давненько мы его не видели?
— Так ему ведь въездную визу не выдали...

Штирлиц занёс бутылку коньяка над головой Холотоффа и... заснул. «Ровно через двадцать минут он проснётся и продолжит свою нелёгкую работу на благо Родины!»

У Штирлица сломалась машина. Он вышел и стал копаться в моторе.
— Штирлиц, вы – русский разведчик, – сказал проходивший мимо Мюллер. — Немец отдал бы свою машину в автосервис.

Штирлица вызвали в налоговую инспекцию рейхсканцелярии и спросили:
— Штирлиц, на какие средства вы отгрохали себе такую роскошную виллу?
— Выиграл в русскую рулетку, – ответил Штирлиц невозмутимо.
«Всё-таки Штирлиц невозмутим» – грустно подумал налоговый инспектор. — Возмутим бы уже давно раскололся...

— Штирлиц, у Вас есть план?
— Откуда, Мюллер! Я ведь русский разведчик, а не туркменский!

Мюллер:
— Штирлиц! Ваши соседи жалуются, что у вас утром гимн Советского Союза гремит на всю округу!
— А что ещё может поднять с постели советского человека в шесть утра?

— Штирлиц, я вас раскусил, – сказал Мюллер, — ваш аусвайс пахнет русской сивухой!
— Ничего подобного, это Борман, когда ставил печать, дыхнул на неё.

Штирлиц подумал, ему понравилось. Он подумал ещё раз.

Штирлиц шёл по улице и вдруг почувствовал, что сзади с леденящим душу звуком летит свинец. Штирлиц быстро свернул за угол и свинец с громким хрюканьем пронёсся мимо.

— Вам одному не спится? – спросила радистка Кэт по телефону Штирлица.
— Спиться можно и одному, – буркнул Штирлиц и бросил трубку.

Штирлиц вышел на берег и с размаха бросился на гальку. Галька испуганно взвизгнула и убежала.

У дверей пивной Штирлиц заметил пробку. Вынув штопор, он стал тыкать в неё. Пробка быстро рассосалась.

Войдя в свой рабочий кабинет, Мюллер застал Штирлица, подозрительно стоявшего возле сейфа.
— Что вы здесь делаете, Штирлиц? – строго спросил он.
— Трамвай жду, – ответил Штирлиц.
Мюллер вышел и, идя по коридору, неожиданно подумал: "Какой, к чёрту, может быть трамвай в моём кабинете?".
Он обратно вбежал в свой кабинет. Штирлица но было. "Хм.. Должно быть уже уехал", – подумал Мюллер.

Штирлиц стрелял вслепую. Слепая отпрыгнула и стала отстреливаться.

В номинации «Лучший саундтрек к пронофильму» победила Надежда Кадышева с композицией «Широка река».

На стене явочной квартиры Штирлиц увидел надпись: «Явка провалена».
«Явка провалена», – догадался Штирлиц. — Вчера здесь было написано просто: «Явка».

Штирлиц шёл берегом моря и упал на гальку. Галька не сопротивлялась, она знала — так надо.

— Штирлиц, говорят, что вы голубой, – сказал Мюллер.
— Я? – покраснел Штирлиц. — А теперь?

Штирлиц шёл в темноте из Дрездена в Берлин, еле разбирая дороги. К утру железная дорога была разобрана полностью.

По всему Берлину раздавались душераздирающие крики: «Муттер! Муттер! Муттер!»
— «Рамштайн» приехал, – подумал Мюллер.
И только Штирлиц знал, что это радистка Кэт готовится к предстоящим родам.

Штирлиц накачал мышь шприцем с бензином. Мышь пробежала 10 метров и упала замертво. Бензин кончился! Догадался Штирлиц.

— Что делаешь?
— Смотрю кино про немцев.
— Про войну?
— Нуу... Не совсем.

— Дедушка, ты там как?
— Всё хорошо внучок, исторический фильм смотрю...
— Ё моё, да этож порнография!
— Для кого порнография, а для меня история!!!

Штирлиц семянил по улице.
Прохожие брезгливо отворачивались.

Штирлиц выстрелил Мюллеру в голову. Пуля отскочила. «Броневой», – подумал Штирлиц и тихо вышел. «Тихонов», – подумал Мюллер.

Штирлиц шагал по узкому коридору. Вдруг, впереди оказалась дверь. Он подёргал её за ручку, дверь не открывалась. Пнул её ногой, дверь не открывалась. Штирлиц разбежался и ударил дверь плечом — дверь не открылась. «Заперто» – подумал Штирлиц.

— Штирлиц, – устало сказал Мюллер. — Вы отвертелись, когда мы обнаружили ваши пальчики на чемодане русской пианистки. Вы отвертелись, когда мы нашли их на трубке телефона правительственной связи. Но сейчас вам не отвертеться: почему ваше удостоверение пахнет русской водкой?!
— Видите ли, Мюллер, – не менее устало отвечал Штирлиц, — когда Шелленберг ставил печать на моё удостоверение, он сперва на неё подышал.

Штирлиц играл в карты и проигрался. Но Штирлиц умел делать хорошую мину при плохой игре. Когда Штирлиц покинул компанию, мина сработала.

Штирлиц выстрелил в упор. Упор упал навзничь. Навзничь побежал вприпрыжку. В припрыжке давали пиво.

Штирлиц сел в раскорячку, завёл её и поехал на загородную виллу.

Штирлиц пришёл домой расстроенный, сел в кресло и грубо, по-мужски, овладел собой.

Связной сообщил, что у Штирлица в России родился сын. Скупая мужская слеза скатилась по щеке Штирлица, ведь он не был на родине уже целых шесть лет.

Штирлиц шёл по лесу и увидел людей с палками. «Лыжники», – подумал Штирлиц. «Штирлиц», – подумали рыбаки.

Сидит дома композитор. Работы нет, денег нет, кризис… И тут – звонок. Звонит приятель‑режиссёр:
— Слушай, мне тут к фильму темка нужна на финальные титры. Сбацаешь что-нибудь простенькое? Премьера через две недели, погибаю, спасай!!!
— Да ни вопрос! Расскажи только, о чём фильм, чтобы я с музыкальной темой не промахнулся.
— Да в нём вообще музыки нет! Тема только для титров нужна. Ну представь себе: с сухого дерева лист медленно, зигзагом, падает на мокрый асфальт, и как только долетает до земли – начинается твоя тема и титры.
— Ок. Через неделю сделаю!
И композитор, «с голодухи», накреативил неимоверно красивую, дивную музыку – хоть сейчас на «Оскара». Ну и отправил режиссёру. Тот ответил, мол, всё ок, и пригласил на премьеру.
Приходит композитор – зал пустой. Только на галёрке парочка пожилая сидит – обоим далеко за восемьдесят. Ну, думает композитор, ясное дело – драма нынче не в цене, никого, кроме старичков, не интересует. Сел он, свет погас – и началось…
На фоне природы мужик самозабвенно имеет тёлку с огромными, как баскетбольные мячи, сиськами. Дальше – больше: ещё парочка подошла, поменялись… Потом ещё негры, калеки, карлики – уже вся эта кодла в экран не помещается! Потом вообще собака прибежала! Сначала собака всех отодрала, потом все собаку имели…
И тут камера берёт крупный план, наезжает на сухое дерево, на лист; лист срывается и медленно, зигзагом, падает на землю – звучит неземная, дивная тема, и идут титры. Зажигается свет…
Композитор сидит в шоке, красный как помидор от стыда. Думает: «Ну, сука, режиссёр, ну удружил! Что обо мне люди подумают!» Встаёт со своего места, с этими мыслями идёт к выходу и тут замечает, что пожилая парочка в предынфарктном состоянии сидит и на него смотрит… И он ничего лучшего не находит, как сказать:
— Музыка моя!..
А они, продолжая смотреть стеклянными глазами на пустой экран, отвечают:
— …А собачка наша…

Падая с крыши, Штирлиц чудом зацепился за балкон пятого этажа. К утру чудо посинело и распухло.

Двигаясь по длинным коридорам рейхсканцелярии, Штирлиц любил напевать песню "Широка страна моя родная".
Немцы терпели это, но только до 1943 года.

— Слушай, дочка, ты уже большая. Мне нужно с тобой поговорить. Скажи мне, каким образом твои фотографии оказались на проносайте?
— Ну что же, папа. Давай поговорим. Скажи мне, а каким образом ты об этом узнал?

Штирлиц вышел из кабака, и вдруг кто-то сильно ударил его в затылок. Штирлиц обернулся и увидел, что это был асфальт.

Штирлиц заходит в кабинет к Мюллеру и видит, что тот уже приготовил петлю.
— О нет, мой штандартенфюрер, вы не можете покончить жизнь самоубийством! Ваша жизнь нужна Рейхстагу!
— Перестаньте паясничать, Исаев!..

Штирлиц, размахивая красным знаменем, шёл по направлению к рейхстагу. Навстречу ему ехала мотогруппа СС-овцев.
«Байкеры» – подумал Штирлиц.
«Неформал» – догадались сс-овцы.

В спортзале Штирлиц тоскливо выполнял упражнения на бревне. Ему давно что-то не попадались темпераментные женщины.

К даче Штирлица подъехала бронетранспортёр. Вышел Мюллер и взвод гестаповцев. Мюллер позвонил. «Кто там?», – спросил Штирлиц. «Мне нужен Штирлиц», – ответил Мюллер. «А меня нет дома!», – ответил Штирлиц. Мюллер выругался и уехал. Так разведчик уже третью неделю водил фашистов за нос.

— Сколько будет дважды два? – спросил Мюллер, не отрывая красных глаз от недосыпания...
Штирлиц знал сколько будет дважды два, но он не знал, знает ли об этом Мюллер.

Штирлиц порол чушь. Чушь орала от ужаса!

Борман ехал по трассе на своём любимом «Мерседесе» со скоростью 120 км/ч.
Рядом бежал Штирлиц, читал газету и делал вид, что никуда не спешит...

Штирлиц упал с четырнадцатого этажа.
Так широко раскидывать мозгами ему ещё не приходилось.

Штирлиц дрался с огоньком. Огонек дрался как мог, а Мог был профессиональным боксером.

Штирлиц шёл по коридору. Мюллер подставил ему ногу, и Штирлиц споткнулся. «%б твою мать!» – подумал Штирлиц. «Не смей мне тыкать!» – подумал оскорблённый Мюллер.

Штирлиц ел картошку в мундире. Война окончилась, и он не боялся его испачкать.