Молодежь

Когда-то раньше, я был весёлым, добрым, красивым, смышленым и общительным, я умел нравиться окружающим меня людям и у меня прекрасно получалось радоваться каждому прожитому дню. Но я уже не тот четырёхлетний мальчик.

Когда-то мы боялись, что нас забудут и потеряют, теперь опасаемся, что нас запомнят и найдут.

— Внучок, что делаешь?
— В Фейсбуке сижу, бабуль, ты не поймёшь.
— Почему не пойму? «Ляля Сладкая Красотка» у тебя в друзьях – это я!

Я раньше:
* Делаю музыку на всю громкость *
Чтобы никого не слышать.

Я сейчас:
* Ставлю музыку на паузу *
Чтобы послушать ленту новостей.

Жизнь — короткий период между панком и панкреатитом.

Как хорошо было раньше: берёшь газетку и идёшь в туалет. А сейчас прям как в экспедицию туда собираешься: ноутбук, книги, два мобильника...

Нас ждёт очень весёлая старость. Представьте, сколько будет вокруг нас старушек с татуировками на пояснице...

Как хорошо было раньше, никаких проблем выбора: какая колбаса есть в магазине, ту и покупаешь, какой институт поблизости, в тот и поступаешь, какая девушка дала, на той и женишься!

Вот и доросло поколение «Пепси» до поколения «Пивное пузо».

Когда-то говорили: "Будешь много знать — скоро состаришься!". Смотрю на современную молодежь... эти будут жить вечно!

Антифашист радостно рассказывает:
— Сегодня скинхедов ловили.
— И что, били?
— Хуже! Волосы на голову пересаживали.

Раньше я был просто бедным, но потом купил словарь синонимов и стал нищим, неимущим и несостоятельным.

Зумеры заявляют:
— Именно наше поколение будет определять будущее!
— Да ваше поколение даже не может определиться, мальчики вы или девочки!

Раньше, во времена каких-то бедствий, приносили в жертву девственницу, и нет проблемы, сейчас и откупиться-то некем.

Понапридумывали, блин, всяких новых непонятных слов, типа: эщкере, байт, дисс, версус, винишкотян, флекс, кучу офигенных гендеров, нихрена понять не могу и чувствую я себя теперь, как мой дед, который от звонящего телефона шарахается.

Когда-то раньше, мне крайне не везло с мужчинами, но вот прошли годы и я стала взрослее, умнее, более стервозной, в моём поведении появилась некая меркантильность, надменность и высокомерность и вот... теперь мужчинам не везёт со мной...

Раньше, в то время, когда я был ещё совсем ребёнком, я считал, что я особенный! Теперь же, когда мне уже далеко за тридцать, я понимаю, что я — обычный идиот, а вот мой сын, вот он действительно — особенный!

Я татуировщик.
Бабушка как-то раз спросила:
— Ты всё так же наколы свои делаешь?
— Да, бабуль, делаю.
— И деньги плотют?
— Ну я квартиру купил, к вам на своей машине приехал. Получается, платят.
— Ну тогда ладно. Хорошая работа.

Раньше экзамены в 9-м и 11-м классе — радость, цветы, немного волнения.
Сейчас — кругом полиция, камеры, этажи школы перекрыты, в туалет под конвоем.

Абрам Маркович Кацман за ужином внимательно рассматривает свою жену Сонечку и произносит наконец:
— Знаешь, раньше у нас был маленький дом, чёрно-белый телевизор и тесный скрипучий диван. Но я засыпал с прелестной девятнадцатилетней женой. А сейчас?! Дом большой, телевизор на полстены и кровать на полспальни, но тебе уже, подумать только, шестьдесят девять!
Сонечка также внимательно посмотрела на мужа:
— Абрам, милый, ты вполне можешь найти себе ещё одну девятнадцатилетнюю жену. А я позабочусь, чтобы у тебя снова был и маленький дом, и чёрно-белый телевизор, и даже такой же тесный и скрипучий диван...